Чтение онлайн

Старик даже не обернулся, и тогда граф позволил себе повысить голос:

– Эй, господин Пренсто! Будьте любезны… – Он раздраженно передернул плечами. – Черт побери! Глух, как пень! Вот что, Анри, иди сядь рядом с ним, но говорить даже не пытайся. Помимо всего прочего он еще и немой. Вон, посмотри, как он рисует. Этот старик замечательно изображает лошадей. Именно поэтому мы разрешаем ему сидеть в ложе клуба. А я зайду за тобой по окончании турнира.

Господин Пренсто приветствовал Анри радушным кивком. По всей видимости, старик не был избалован общением и был рад любой компании. Первым делом он протянул Анри блокнот с карандашными зарисовками лошадей, и вскоре они уже ощущали себя старыми знакомыми, бойко общаясь на языке улыбок и жестов.

Для Анри это был незабываемый день: духовой оркестр играл бравурные марши, лошади грациозно брали препятствия, шли рысью и галопом. А когда судьи вручали жокеям серебряные кубки и прикрепляли розетки из ленточек лошадям на уздечки, зал гремел аплодисментами. Старый художник продолжал невозмутимо рисовать, даже не подозревая, какой вокруг стоит шум.

Через некоторое время сосед достал из кармана блокнотик.

«Хочешь порисовать?» – написал он.

Анри с готовностью закивал.

Пренсто моментально протянул ему альбом. Анри тут же начал рисовать двух лошадей, идущих рысью в упряжке. Глухонемой художник наблюдал за ним со снисходительной улыбкой, которая очень скоро сменилась откровенным удивлением. Еще несколько мгновений он недоверчиво смотрел на мальчика.

А затем дрожащей рукой выхватил из кармана блокнот и поспешно написал: «Ты замечательно рисуешь!» – слово «замечательно» он подчеркнул несколько раз.

Это было первое, что Анри сообщил матери тем вечером – прямо с порога гостиной, стремительно врываясь в комнату и тяжело дыша после стремительного подъема по крутой лестнице. Глаза его восторженно сияли.

– Мамочка! Мамочка! – задыхаясь, выпалил он, забыв даже поцеловать графиню. – Я познакомился с одним стариком – настоящим художником! – который сказал, что я замечательно рисую! Вернее… он не сказал это, потому что не может говорить, а написал в блокнотике. А еще он глухой, вот…

– Боже мой, какой болтун! – улыбнулась Адель, притягивая к себе сына.

Она нежно провела рукой по его волосам, чувствуя, как часто бьется сердце под белой матроской.

– Сначала как следует отдышись и поцелуй мамочку. Ты что, бегом несся по лестнице, а? Вот, а теперь расскажи мне о старике, который не может говорить. И начни с самого начала – с того момента, как я привезла тебя в отель к папе.

Он принялся сбивчиво рассказывать матери обо всех диковинках, виденных им за день.

– Ну, сперва мы поехали в «Пре-Кателан», где был король инкогнито! – с важным видом рассказывал он. – С ним была дама…

– А ты знаешь, что означает «инкогнито»?

Ну вот, всегда она так! Обязательно ей надо поставить человека в тупик разными вопросами! Анри уныло покачал головой.

– Это означает, что человек скрывает свое имя или титул, потому что стыдится своих поступков или общества, в котором ему довелось оказаться…

– Но дама была самая красивая!

– Не бери в голову! – отмахнулась графиня, переводя разговор на безопасную тему. – Итак, чем еще вы занимались с папой?

Анри рассказал ей и об обеде в Жокейском клубе, и о выступлении всадников, и о встрече со старым глухонемым художником.

– И тогда он вытащил из жилетного кармана маленький блокнотик и написал: «Ты замечательно рисуешь»! – И поскольку ему показалось, что на мать сообщение не произвело должного впечатления, Анри поспешил повторить: – Честно-честно, мамочка! И он даже подчеркнул слово «замечательно»!

– Как мило с его стороны, – спокойно отозвалась мать. – И что было потом?

Ну, в общем, после турнира они отправились в заведение Румпельмейера, где он съел две большие ромовые бабы и один шоколадный эклер. Потом вернулись в отель, где отец переоделся в третий раз за день. Он был очень элегантным. А потом отправились ужинать у «Лару».

– Папа заказал фазана и бутылку «Шато-Лафит». Он сказал, что мне нужно учиться разбираться в винах. Это очень важно. И еще! Я должен брать уроки фехтования и танцев. Папа сказал, что это гораздо важней Цицерона. И что книги – это только для женщин.

Ну конечно же, Альфонс, как всегда, в своем репертуаре! Кто еще мог сказать ребенку подобную глупость? Интересно, почему невежды считают своим долгом высмеять ученость и превознести необразованность, преподнося ее чуть ли не как достоинство?

Вслух же она сказала:

– Разумеется, фехтование и танцы – это хорошо и очень важно, но только настоящий мужчина должен много знать и уметь гораздо больше, чем просто владеть шпагой и танцевать! Современный мужчина читает речи Цицерона, изучает арифметику и грамматику, что позволяет ему быть разносторонне образованным человеком. А теперь поцелуй мамочку и иди спать.

На мгновение она крепко обняла сына, прижавшись щекой к его щеке. Ее мальчик, ее Рири… Никому не удастся его испортить, превратить в никчемного кутилу. Никому – даже его отцу!

– Ну ладно, Господь с тобой! – Она улыбнулась и похлопала Анри по спине. – На сегодня хватит впечатлений. И не забудь помолиться перед сном.

Но так или иначе, с наступлением осени было найдено время и для занятий фехтованием, и для уроков танцев.

Теперь каждую субботу Анри отправлялся в гимнастический зал мэтра Бусико, где облачался в шелковые брючки до колен, тесный защитный жилет вроде панциря и постигал одно из искусств, которым должен владеть истинный аристократ.

Несмотря на подозрительный цвет лица, красный, как ломоть недоваренной говядины, мэтр Бусико был человеком любезным, милым и скромным во всех отношениях, если не принимать во внимание его усы, являвшиеся – вполне оправданно – предметом его гордости. А усы эти были совершенно замечательные – их длина от одного напомаженного конца до другого составляла целых тринадцать дюймов, причем оба кончика лихо закручивались на манер обоюдоострой турецкой сабли. Эти самые усы придавали их обладателю мужественный и даже до некоторой степени свирепый вид. Всякий раз при упоминании мэтра Бусико у знающих его людей возникала ассоциация именно с усами, которые безоговорочно доминировали над личностью. Это надо было видеть – мэтр Бусико, лихо салютующий шпагой и ревущий во всю мощь легких: «К барьеру!» В такие моменты он был поистине неотразим.

А вот мадемуазель Алуэт, владелица Академии танца для юных господ и девиц, была воплощением изящества, добродетели и непорочности. Бог создал ее далеко не красавицей, а оспа безжалостно довершила дело. Но мелодичный голосок мадемуазель был сладок как мед, и к тому же она умела мило улыбаться так, чтобы не было видно пожелтевших зубов, что считалось квинтэссенцией хорошего тона.

Два раза в неделю по вечерам Анри в сопровождении матери приходил на занятия к мадемуазель Алуэт. Он неуклюже переминался с ноги на ногу, кланялся и натянуто улыбался маленьким девочкам в накрахмаленных платьицах, а где-то в глубине комнаты уже играло фортепьяно и мадемуазель Алуэт, облаченная в сиреневое атласное платье, хлопала в ладоши и громко объявляла танцевальные фигуры.

К Рождеству Анри уже мог вполне сносно станцевать польку, шотландку и лансье. Графиня решила, что праздники как нельзя лучше подходят для того, чтобы устроить небольшую светскую вечеринку с танцами. Списки гостей писались, исправлялись, дополнялись и переписывались заново. Просто удивительно, как много знакомых может оказаться у человека! Ради такого случая были заказаны и разосланы специальные приглашения. А также найден небольшой оркестр из четырех музыкантов. Граф с готовностью поддержал идею и даже пообещал прислать в помощь двух слуг и личного повара.