Чтение онлайн

На закате древней истории Цейлон, расположенный у слияния Бенгальского залива с Аравийским морем, был перевалочным пунктом в торговле между Китаем и Средним Востоком. Как пишет Джордж Хурани, плывшие к западу китайские суда достигали Цейлона, а на Цейлоне дальнейшую западную торговлю брали в свои руки персы и аксумиты (народ, населявший нынешнюю Эфиопию) [3]. Китайский флотоводец Чжэн-Хэ положил этому конец, начав использовать Цейлон как морской оплот, откуда китайцы добирались до самого Африканского Рога – они совершили два плавания к полуострову. В 1410 г. Чжэн-Хэ поставил близ Галле, неподалеку от самой южной оконечности Цейлона и, следовательно, всего Индийского полуконтинента, каменную плиту с высеченной надписью на трех языках – китайском, персидском и тамильском. (Эту плиту раскопали ровно пять веков спустя.) Надпись призывала благословение индусских божеств и молила о миропорядке, основанном на торговле и не знающем войн. Годом ранее Цейлон пережил китайское вторжение: пришельцы достигли буддийской столицы Канди, стоявшей в невысоких горах посреди острова, взяли ее приступом и пленили сингальского царя и царицу, а также большинство придворных. Это было карательной экспедицией: за некоторое время до нашествия сингалы отказались отдать китайцам драгоценную святыню: Зуб Будды [4].

В XV в. китайцы владели Цейлоном 30 лет. Потом начался европейский натиск, и Цейлон последовательно оккупировали Португалия, Голландия и Британия – это была целая историческая эпоха, окончившаяся только в середине XX в. То обстоятельство, что китайцы проникли на Цейлон прежде, чем остров очутился под западной опекой, повлияло на местную историю и учитывается текущей китайской политикой по отношению к Шри-Ланке и всему Индоокеанскому бассейну. Дорогостоящее прославление и увековечение плаваний и подвигов Чжэн-Хэ пекинскими властями говорит о многом и недвусмысленно.

Деятельность китайцев на Шри-Ланке свидетельствует, что, как заметил один флотский офицер-индиец, Китай готов «бросить якорь у южного порога Индии». Китай участвует в миллиардном проекте хамбантотского развития, в создании промышленно-торговой зоны, где появятся глубоководная гавань, строившаяся на моих глазах, заправочные сооружения, склады горючего, нефтеперегонный завод – и другая инфраструктура, о которой заведующий торговой палатой не упоминал [5]. В один прекрасный день этот комплекс может послужить заправочной и ремонтной базой для китайских военных кораблей, которые крейсируют по Индийскому океану, чтобы охранять нефтеналивные суда, плывущие в Китай из Саудовской Аравии. А Хамбантота, лежащая в той же части острова, где шесть веков назад высадился Чжэн-Хэ, находится среди самых важных и оживленных путей индоокеанского судоходства. И если Индия, вынужденная считаться с политическими пристрастиями многочисленных тамилов, живущих в ее пределах, не отваживается предоставлять военную помощь буддистскому сингальскому правительству Шри-Ланки, то Пакистан и Китай охотно приходят ему на выручку. Китай поставляет Шри-Ланке самолеты-истребители, бронетранспортеры, зенитные пулеметы и пушки, ракеты и радары противовоздушной обороны, реактивные гранатометы. Китайская денежная помощь Цейлону подскочила с нескольких миллионов долларов в 2005-м до миллиарда в 2008-м. Для сравнения: Соединенные Штаты раскошелились лишь на 7,4 млн долларов. А военную помощь США приостановили в 2007-м – из-за того, что сингальское правительство попирало права человека, воюя с тамильскими племенами. Китай, разведывающий на юге Шри-Ланки месторождения природного газа и там же строящий угольную электростанцию стоимостью в 455 млн долларов, отнюдь не руководствуется никакими высоконравственными соображениями [6].

Европейский колониализм окончился чуть более 60 лет назад, США заняты иными делами в иных краях – и Китай возвратился на этот остров, на этот «пуп» индоокеанских торговых путей. Военная помощь Китая – в том числе шесть подаренных реактивных самолетов-истребителей F-7 – сыграла решающую роль в затянувшейся борьбе цейлонского правительства с тамильскими повстанцами: правительство взяло верх [7]. США уделяли Шри-Ланке сравнительно мало внимания: остров располагается на индийской географической орбите и далек от Среднего Востока. Китай правильно рассматривает этот остров как ключ ко всем путям судоходного сообщения, ведущим от одного азиатского побережья к другому. Пока американцы пыхтят и надрываются в Афганистане, китайцы спокойно строят порты на индоокеанской литорали. Даже если тяжкие американские усилия увенчаются успехом, это будет означать лишь одно: Среднюю Азию свяжут с Индийским океаном трубопроводы – а стало быть, возникнет новый, экономически оживленный миропорядок, из которого Китай не преминет извлечь выгоды.

И все-таки в итоге Китай столкнется с тем же, с чем и Америка: сколько ни помогай он Шри-Ланке (да и Пакистану тоже), нельзя быть уверенными, что Китай получит легкий доступ к тем самым портовым сооружениям, которые строятся ныне китайскими стараниями. Все будет зависеть от политических отношений между Китаем и страной – владелицей порта. Китай может оказаться в том же досадном положении, что и Соединенные Штаты: потребовался доступ к порту или военной базе – а доступа нет, ибо возникли нежданные политические осложнения. Здесь еще один предметный урок, преподаваемый миром Индийского океана: веди тонкую, изощренную политику, а в открытые союзы лучше не вступай и не подписывай договоров об использовании военных баз. Я веду пространную речь о проникновении Китая на Шри-Ланку потому, что видел это проникновение своими глазами, – но Западу нет нужды особо беспокоиться по данному поводу.

В течение всей гражданской войны, которая шла на острове 26 лет, западные стратеги отчаянно ломали себе головы над моральной стороной дела: как же быть со Шри-Ланкой, где человеческие права уже давным-давно целиком и полностью попраны? Ведь остров – одна из важнейших величин, учитываемых при нынешних геополитических расчетах. И, поскольку он обретает еще большую важность ныне, в современном мире, центром которого становится Индийский океан, приходит пора извлечь Цейлон из относительного забвения, которому предали его американские средства массовой информации [8].

Само слово «Цейлон», изящное и звонкое – хотя это всего лишь искаженное португальское название, – вызывает мысль об истинном земном рае. А глядя на привольные морские прибрежья, девственные леса, блестящую зелень чайных плантаций, белые буддийские ступы, возносящиеся под облака, человек лишь укрепляется в этой мысли. Цейлон, очертаниями подобный грушевидной слезе, скатившейся с юго-восточной оконечности Индостана, средневековые арабские мореходы звали Серендипом – «островом драгоценностей». От имени, данного Цейлону арабами, один из английских писателей XVIII века образовал новое слово, вошедшее в литературный язык: serendipity – способность набредать на счастливые находки, нимало не стремясь к этому. А Шри-Ланка – сингальское название, официально присвоенное острову в 1972 г., – значит «роскошная земля».

Но Шри-Ланка – подобно Кипру, Косову и Нагорному Карабаху – земля многострадальная. Такими злополучными краями чаще всего становятся развивающиеся государства. Туземная природа сверхъестественно прекрасна, а вот действия живущих на ее лоне людей противоестественно жестоки и отвратительны. В любой из вышеупомянутых земель политический ландшафт испещрен свежими историческими неурядицами, и подыскивать приемлемый выход из положения так же трудно, как выбираться наружу из лабиринта. Цейлонская история была в последние десятилетия столь несуразна, что невольно делаешь вывод: виновата изоляция, обусловленная островной замкнутостью страны. Играет роль и другое обстоятельство: Шри-Ланка изрезана естественными препятствиями, холмами и горами – теми самыми, что делают остров поразительно прекрасным! – и оттого делится на самостоятельные области. Отсюда – узость мышления и паранойя, давно ставшие особой и выдающейся приметой цейлонской политики.

На Цейлоне преобладают сингалы: они составляют более трех четвертей 20-миллионного населения. Сингалы постоянно страшатся тамильского мятежа: местных тамилов насчитывается лишь 18 % от общей численности населения – зато по другую сторону Полкского пролива, отделяющего Шри-Ланку от Юго-Восточной Индии, обитает 60 млн их сородичей и единоверцев, которых теоретически можно призвать на помощь. Повесть о тамильских нашествиях на единственную родную землю, имеющуюся у сингалов, отнюдь не относится к историческим преданиям. Это – повседневная действительность, а из-за нынешнего тамильского терроризма положение сделалось еще хуже прежнего. Слово цейлонскому ученому К.М. де Сильве: «Шри-Ланка лежит неподалеку от берегов Южной Индии – к тому же в непосредственном соседстве с [индийским штатом] Тамилнадом, отделяемая от него только узкой и мелкой полосой воды. Это обстоятельство заставляет сингалов чувствовать себя [не большинством, а] меньшинством. Собственно сингальское этническое самоощущение основывается на вероисповедании – теравадском буддизме – и языке – сингальском. Сингалы горды тем, что буддизм процветает на цейлонской земле, а на своей исконной индийской почве исчез почти полностью. Истоки сингальского языка были в классических языках Индии, однако сейчас это чисто цейлонское наречие, нигде за пределами острова не звучащее» [9].

По словам де Сильвы, сингалы уверены в том, что их историческое предназначение – оставаться хранителями теравадского буддизма под натиском индусских националистов, ибо из Южной Индии уже вторгались на Цейлон десятки раз. Можно подумать, будто сингальские буддисты – позабытое племя, нигде не имеющее соотчичей и отступившее подальше от исполинской Индии – в последний свой оплот, в южные области Шри-Ланки, составляющие две трети общей островной площади. По этой причине сингалы обязаны сражаться за каждый клочок своей родины, сказал мне Брадман Виракун, бывший президентский и министерский советник. Сингальское национальное большинство, исповедующее буддизм, ощущает себя непрерывно осаждаемым тамилами-индуистами – обретающимися в меньшинстве, но более предприимчивыми и расторопными. Помимо того, не выветрилась память о европейском колониальном правлении, о преследованиях за веру, начавшихся еще при португальцах и длившихся – уже под голландской и британской властью – до середины XX в. [10].

И, подобно югославским сербам либо иранским шиитам, сингалы составляют национальное большинство, страдающее опасной манией преследования – обычно свойственной тем, кто находится в меньшинстве. Обобщим: сингалы менее преданы суровой, отрешенной созерцательности, чем прочие буддисты; они скорее воинствующие поборники веры и убежденные «почвенники». Эта почвенность коренится в изумительно прекрасном архитектурном и скульптурном наследии буддизма, накопившемся за 23 века, и в старинных бронзовых изделиях; в ювелирных украшениях, ярких одеждах, восхитительных статуях, окрашенных в багрец и золото; и в художественных традициях, принесенных из Индии проповедниками, явившимися на Цейлон в III в. до н. э. по воле Ашоки, великого властелина из династии Маурьев. Буддизм – а впрочем, и христианство, ислам, иудаизм – любые веры, восточные и западные, взывающие к светлому в человеческой душе и отвергающие насилие, могут при определенных обстоятельствах делаться причинами кровопролитных раздоров и разжигать ненависть – если к вере примешиваются национальная заносчивость, желание отвоевать себе жизненное пространство или политическая идеология. (Повторю: это не чисто восточная особенность, ибо верующие Запада испокон веку грешили тем же самым. И замечу: хоть речь ведется о сингальских буддистах и тамильских индуистах – поскольку война в основном идет между ними, – но в действительности с обеих сторон злодействуют и люди, зовущие себя христианами, исповедующие католичество. Среди таких людей встречаются крупнейшие террористы – в том числе террористы-смертники.)