Чтение онлайн

Отец Белой Обезьянки поглядел в глаза суровой жизненной правде еще пристальнее и сделал несколько шагов еще дальше. Поскольку Таиланд содержит на своей земле бирманские беженские лагеря, а повстанцы устроили в самой Бирме такие же лагеря для «внутренних эмигрантов» (карены и другие этнические мятежники создали, например, передвижные госпитали близ передовых позиций – там, где ведутся бои) – получалось, что Свободные бирманские рейнджеры, бродившие по стране со своими рюкзаками, в сущности, работали на вражеской территории, за линией фронта. Равно как и первый мой консультант, Отец Белой Обезьянки – необычный исполнитель особых поручений; американские службы государственной безопасности терпят ему подобных людей лишь поневоле, скрепя сердце. Он берет сторону тех, кого находит нужным поддерживать, и до известной степени усвоил туземные повадки. Именно такие разведчики обладают глубочайшими страноведческими познаниями, в которых американская бюрократия нуждается отчаянно – иначе и думать нечего о действенном и вместе с тем неназойливом влиянии США на отдаленные области земного шара. Тут и заговорил Отец Белой Обезьянки о народности ва. Если с каренами и другими племенами он прожил в джунглях долгие годы, то к народу ва имел отношение гораздо меньшее.

«Ва были бойцами на службе у китайских коммунистов. Китайцы их и вооружали. А в 1989-м, когда произошел расстрел студентов на площади Тяньаньмэнь, ва объявили себя самостоятельными и выгнали китайцев пинками. Предлагали Западу весь выращенный ими опиум в обмен на поставки продовольствия и оружия – чтобы сражаться с бирманской хунтой. Запад, разумеется, отклонил их предложение. Свободные бирманские рейнджеры ныне осуществляют малую программу врачебной помощи, предназначенной ва, которые стали закадычными приятелями Тан Шве [главаря бирманской хунты] лишь оттого, что больше им надеяться было не на кого».

Читатель заподозрит, что Свободные бирманские рейнджеры получают жалованье от Вашингтона. Увы, это не так. «Нас финансируют различные церковные организации всего мира. Ежегодный бюджет составляет 600 тыс. долларов. Однажды в нашей казне осталось ровно 150 долларов. Мы дружно помолились – и, представьте себе, через день получили грант: 70 тыс. долларов. Но, конечно, работаем из чужой милости, на скудные гроши». А в один из походов по Бирме Отец Белой Обезьянки взял и свою жену, и трех маленьких детей. Как и первый мой собеседник, он отнюдь не просто работал в Бирме – он был одержим Бирмой.

«Бирма ведь не Камбоджа, терзаемая “красными кхмерами”, – сказал американец. – О геноциде говорить не приходится. И о катастрофе тоже. Здесь нечто подобное медленному, коварному раковому заболеванию: режим стремится подчинить, поработить и поглотить все национальные меньшинства, населяющие страну». Мне припомнились слова, произнесенные Джеком Данфордом, исполнительным директором Таиландско-Бирманского пограничного консорциума. Говорили мы с ним в Бангкоке. Бирманский военный режим, сказал Джек, действует исправно и бездушно, «точно часовой механизм: строит дамбы, прокладывает дороги, осуществляет громадные сельскохозяйственные проекты, присваивает шахты, протягивает трубопроводы, всасывает деньги, поступающие из сопредельных держав и заграничных деловых компаний, разбазаривает за бесценок природные богатства – исключительно ради того, чтобы укрепиться у власти. Бирма – страна, где целые шайки насилуют женщин, где подростков и детей отдают в солдаты, где напропалую торгуют наркотиками: армии народности ва производят амфетамины в огромных количествах».

Как-то ночью, не столь уж давно, Отец Белой Обезьянки сидел на склоне бирманского холма, в простреливаемой полосе между правительственными войсками и поселком «внутренних беженцев», выгнанных из дома солдатней. Каренские бойцы, находившиеся рядом с американцем, обстреляли позиции противника из гранатометов, а солдаты ответили минометным огнем. Тут и пришло моему собеседнику по беспроводной связи электронное письмо от приятеля из Пентагона: какое, собственно, дело США до Бирмы?

Отец Белой Обезьянки лихорадочно отстучал в ответ уйму доводов: Бирмой правит военный тоталитарный режим, в Бирме истребляют вековые леса, преследуют буддийских монахов, используют узников как живые минные тралы – и еще многое другое. О стратегии либо региональной безопасности не было почти ни слова – ибо Отец Белой Обезьянки в огромной степени остается миссионером, проповедником. Когда я спросил, какого, собственно, вероисповедания он придерживается – католического, протестантского или иного? – разведчик ответил: «Христианского». И, будучи просто христианином, он исполняет Божье поручение, делает Божью работу, вкладывая в нее всю душу, все нравственные силы. Работает он преимущественно среди каренов – а многие карены обратились в христианство благодаря таким людям, как его родители.

Отставной армейский полковник Тимоти Гейнеманн, живущий в калифорнийской Лагуна-Бич, мыслил вполне стратегически. Он был еще одним ветераном войск особого назначения, с которым я повстречался в 2002 г., посещая Колледж командования и генерального штаба в форте Ливенворт, штат Канзас. Полковник числился деканом и руководил научной работой. Также он заведовал НПО, именовавшимся «Всемирное воздействие»: оно помогало различным бирманским народностям – в первую очередь каренам. Существовали проекты, нацеленные на сопредельные страны; повышенное внимание уделяли тому, чтобы направлять в Бирму группы журналистов и получать материалы о местных бедах и страданиях. Обаятельный собеседник, обутый в шлепанцы, Гейнеманн тоже принадлежал к племени разведчиков необычных: он казался олицетворением «косвенного подхода к конфликтам», на котором так настаивало очередное, выпущенное в 2006-м «Оборонное обозрение за четыре года» – один из главнейших пентагоновских документов, относящихся к планированию. Гейнеманн объявил мне, что «приватизировал создание требуемых условий». И пояснил: «Мы создаем работоспособные сети неправительственных организаций с обеих сторон границы. Пытаемся найти возможности более тесного сотрудничества между НПО, оказывающими помощь этническим группам. Я вношу свой вклад в общие труды, создавая условия, при которых Америка сможет умело и по-настоящему действенно защищать национальные, международные и гуманитарные интересы. Наша работа хорошо известна различным правительственным службам США. В отличие от борьбы с Хезболлой, противостояние бирманской военной диктатуре не планируется ни стратегически, ни оперативно. Аун Сан Су Чжи – всего лишь воплощает собой неверный лозунг “Первым делом – демократия!”. Права народностей и равновесие этнической власти – вот предварительные условия для возникновения демократии в Бирме. Прежде всего необходимо уладить эти вопросы, иначе получится, что ни Ирак, ни Афганистан ничему не научили нас». Гейнеманн, подобно Отцу Белой Обезьянки, работает на скудные гроши, из чужой милости, жадно хватая любые гранты и пожертвования. Иногда оплачивает походы из собственного кармана. Считает Бирму «экзотической, чарующей землей».

Бирма, продолжил он, способна превратиться в подобие Северной Кореи, а также сделаться отличнейшей мишенью для «психологических операций», проводимых армией и разведкой США. И Гейнеманн, и другие поясняли: русские помогают бирманцам добывать урановые руды на севере и западе страны, в областях Качин и Чин, а северные корейцы стоят наготове, чтобы предоставить Бирме ядерные технологии. Бирманская хунта попросту алчет получить какое-нибудь оружие массового уничтожения, обрести международный вес и тем вернее удержаться у власти. «А ведь бирманские правители – параноики! – сказал Гейнеманн. – И темные суеверы: всерьез мечут наземь куриные косточки – и, сообразно тому, как эти косточки лягут, решают, как поступать».

«У Бирмы четырехсоттысячная армия [для сравнения: в армии США служит 500 тыс. военных], склонная бунтовать, – продолжил Гейнеманн. – Надежны только высшие чины. Можно распускать нужные слухи, вести информационную войну. Ее, казалось бы, вовсе нетрудно развязать». И в самом деле: по имеющимся сведениям, бирманские солдаты получают неполное денежное довольствие, а в крупнейших воинских частях оружие на ночь прячут под замок. С другой стороны, военные имеют самую надежную в государстве систему социального обеспечения, включая школы и госпитали. За это военные платят режиму известной преданностью и верностью [4]. И все же, как заметил некий источник сведений в рядах каренских повстанцев, «большие армейские шишки не шибко-то доверяют рядовым солдатам». Утверждают, будто главарь хунты, Тан Шве, бывший почтовый служащий, ни разу не посетивший ни единой западной страны, вместе со своей женой пользуется услугами гадателя-звездочета. «Он ведь вовсе не смельчак, он правит и дрожит от страха, – заметил Аун Зо, редактор “Иравади”, журнала, издаваемого бирманскими эмигрантами в северо-западном тайском городе Чиангмай. – Тан Шве редко выступает перед народом, он еще непривлекательнее, чем У Не Вин [диктатор, правивший с 1962 по 1988 г.]».

Оба – и Гейнеманн, и Аун Зо – рассказывали мне, как в 2005-м диктаторы внезапно покинули Рангун и объявили столицей город Нейпьидо («обитель царей»), специально для этого основанный севернее, на полпути между Рангуном и Мандалаем. Возвели Нейпьидо, что называется, на пустом месте, строительство оплатили из денег, полученных за вывоз бирманского природного газа. Новая столица затаилась в лесных чащах, она изобилует подземными бункерами – на случай американского вторжения, которого опасается режим. Благоприятную дату правительственного переезда вычислили звездочеты. По мнению Гейнеманна, Китай, Индия и другие азиатские державы соперничают за добрые отношения с одним из худших, безумнейших, богатейших и наилучшим стратегическим образом угнездившихся режимов во всем мире. Режим этот способен сделаться жертвой переворота или попросту развалиться – даже если США будут вести по отношению к нему политику сдержанную, терпеливую и не сопряженную с большими расходами: именно такую, какую советуют вести Гейнеманн и двое других моих собеседников.

Последней боевой задачей вышедшего в отставку Гейнеманна было планирование оккупационной фазы в иракской войне. Он собственными глазами видел ошибки, совершенные огромной армией, понятия не имевшей об особенностях и обычаях страны, в которую она вторглась. Бирму Гейнеманн рассматривает как некую противоположность Ираку: землю, на которую США сумеют принести немало добра и себе и другим – если, конечно, будут действовать с умом и знанием дела.

Еще один американец, одержимый Бирмой, принял меня в номере одного из роскошнейших отелей Бангкока. Бывший на протяжении 1970-х штаб-сержантом «зеленых беретов», он обосновался теперь в Сингапуре, где ведает некой охранной службой. Мой новый знакомый предпочел выступать под кличкой, полученной в Бирме: Та До Ти – Плавающий Буйвол. Его дорогой черный, по мерке сшитый костюм плохо скрывал устрашающе развитую мускулатуру. Водрузив на нос очки, он раскрыл черную – засаленную и растрепанную – записную книжку с картой Индийского океана. На карте обозначалась линия, тянувшаяся от Эфиопии и Сомали через Аравийское море, мимо Индии, затем уводившая на север по Бенгальскому заливу, сквозь бирманскую глушь – и в китайскую провинцию Юньнань. «Это карта мира – каким видит его КННК [Китайская национальная нефтегазовая корпорация]», – пояснил Буйвол.

Показал Буйвол и другую, уже крупномасштабную карту – Эфиопии и Сомали. Значительные газовые месторождения и нефтяные залежи в Огадене, близ эфиопско-сомалийской границы, были расчерчены квадратами, а Хобьо – сомалийский порт – собеседник мой обвел кружком. В Хобьо на заре XV в. заплывал китайский флотоводец Чжэн-Хэ, чьи груженные сокровищами корабли бороздили Индийский океан по тем же судоходным путям, по которым ныне перевозятся нефть и газ. «Согласно этому замыслу, сырая нефть будет поступать из Хобьо прямиком в Западную Бирму», – сказал Буйвол. Там китайцы строят новую гавань – в Кьок-Фью, на острове Рамри, невдалеке от Араканского берега. Гавань способна принимать крупнейшие контейнеровозы и нефтеналивные суда. Карта, объяснил Буйвол, показывает, насколько легко станет китайцам повсеместно орудовать на просторе Индийского океана, «имея дело с поставщиками топлива в Персидском заливе – Ираном и другими». Величайшей китайской проблемой сделается путь через Бирму. «Китайцам необходимо заполучить во владение Бирму – причем Бирму спокойную и устойчивую», – сказал Буйвол.