Чтение онлайн

– Они доставляют мне столько радости, - говорил Жан.
– Они все время орут! Ах! Какой хороший вечер! А, дорогая?

– Семь пар одеял… - произнесла я безнадежно.

Жан был в отчаяньи. Он не подумал об одеялах. Он подумал, что я уложу их на сеновале.

Да что это за сеновал, о чем они все говорят? Я лично никогда не видела здесь сеновала!

– Я думал, что есть сеновал… - сказал он огорченно.

– Сеновал… Во времена Римлян, не иначе!
– и неожиданно я разразилась слезами.

– Да что с тобой произошло? Какой ужас! Да не плачь же!
– бормотал перепуганный Жан, прижимая меня к себе.
– Я клянусь тебе, что как только Консепсьон вернется, даже нет, как только тетушка Кармен приедет, я возьму и удеру с тобой!

– Никогда! Никогда!
– всхлипывала я.
– Консепсьон никогда не вернется! А тетушка Кармен… (я задыхалась) Никогда! Мы никогда не будем одни! Мы никогда не уедем!

Вспышка осветила эту мрачную сцену. Я с трудом обрела дыхание и сказала:

– А потом, с чего это мы отправимся в свадебное путешествие? Мы старые!

Боже мой, в тот момент я в это верила!

Я открыла глаза без помощи Игнасио и закричала: почти 10 часов!

Я поспешила на кухню, где нашла Монику, уже одетую, свежую, хорошо причесанную, режущую лук посреди строгого порядка.

Она подняла на меня полные слез глаза и улыбнулась:

– Какой он жгучий!

– А в котором часу ты встала?

– У меня был контракт с Игнасио, - сказала она.
– Он обещал мне не будить тебя. А потом я дала первую бутылочку, вот и все!

Вот и все! Огромная слеза стекла по ее носу. Я взяла нож и сменила ее над луком. Она сделала мне роскошный подарок: четыре часа сна! Я сопела - лук был злой.

– Я сделала тебе рататуй… я все убрала…я подмела кухню…

Я утерла первую слезу. Какая ошибка! Мне показалось, что я ослепла! Моника перехватила нож, у нее был озабоченный вид.

– Ты еще знаешь, как будет “лук” по-гречески?

Нет, я не знала.

– Произошло недоразумение, Людовика, - продолжила она.
– Ты можешь мне сказать, зачем нас учили греческому? Чтобы резать лук и даже уже не помнить, как он называется? Ты помнишь, когда мы рассказывали отрывок, где Носикаа порсит у своего отца разрешения пойти на берег моря? Ты сможешь рассказать оттуда стих? Всего один?

– Я произнесла первые слова…. Но дальше не пошла.

– Ты видишь, сказала она. Так вот я лично не помнила даже самое начало. А ведь как я это любила! Ну зачем нас учили Греческому?!
– воскликнула она с отчаяньем.
– Какая гадость!

Лук? Как сказать “лук” по-гречески? Этот провал в памяти неожиданно вызвал у меня безмерную печаль.

– Я презираю свою жизнь, - сказала Моника и я не знаю, лились у нее слезы от лука, или из сердца.

Я обняла ее и поцеловала. Теперь я плакала вместе с ней.

– Я не хочу, чтобы ты тоже сломалась, моя дорогая, - икала она, глядя своими, полными слез, глазами в мои - красные.

– Почему я должна сломаться?
– всхлипнула я.

Она долго молчала и смотрела на меня, а потом серьезно прошептала:

– У меня есть любовник!

Моника! У Моники любовник. Она меня всегда эпатировала. У нее был лифчик раньше, чем у меня, нейлоновые чулки раньше, чем у меня, перманент раньше, чем у меня… а теперь, любовник…

– Я его знаю?

– Нет, он приехал в эти края в октябре. Все произошло молниеносно. Не знаю, помнишь ли ты последние каникулы? У меня было шестнадцать человек за столом каждый день. Патриция устроила мне аппендицит 15 августа, Оливье сломал ногу, упав с дерева, и, в довершение всех несчастий, моя свекровь приехала мне помочь, ты видала такое! Пьеро безответственно приглашал всех подряд… короче, ад! И я сломалась!.. И рухнула в обьятия Рено.

А! Его зовут Рено.

– Сперва это было великолепно! Я словно заново родилась! У меня было постоянно хорошее настроение! А потом стало ужасно. Рено ревновал к Пьеро, к детям… он устраивал мне сцены! Он приходил прямо домой! Он набрасывался на меня посреди гостиной! Следовал за мной в мою комнату! Ты не поверишь, если я расскажу, что он вытворял!

Если я правильно поняла, любовник не решение.

– В данный момент, - закончила Моника, - я могу немного вздохнуть. Он на каникулах в Бретани со своей женой и детьми.

– А! так у него…

– Пятеро детей, да. В довершение всего, Пьеро лечит его жену, а у той не все дома. Милая девочка, но всегда в слезах, - добавила она, сморкаясь.

Моника отвернулась, пошла включить плиту, налила оливкового масла в кастрюлю и посмотрела на меня многозначительно:

– Ты не можешь оставаться без никого, - сказала она.

Приехали! И как это понимать?! Судя по рассказу Моники, адьюльтер вовсе не убавляет женщине проблем, а, похоже, только порождает новые! Что со мной станет, если вдобавок ко всем членам моей собственной семьи, мне придется выкраивать время для любовника, его жены и детей? Его зятьев и невесток может быть? Сварливых родителей? Кто знает?! Надо ожидать всего! Я не способна найти время, чтобы заняться любовью с собственным мужем, где гарантия, что с мне больше повезет с чужим? И потом, а как же Жан! Я его люблю! Ах! Если бы я могла его взять в любовники…

– Подумай хорошенько, - сказала она.

– Я обо всем подумала: я не хочу заводить любовника!

Моника вытаращила глаза. Потом рассмеялась, как школьница, и рухнула на стул рядом со мной:

– Людовика! Да что ты вообразила? Любовник! Этого только не хаватало! Ты же сама честность!

– Но мне совершенно не хочется любовника, - сказала я с досадой.

– Я очень надеюсь! Любовник! Найми новую уборщицу, она поможет тебе лучше всякого любовника. Уж я-то знаю! Любовник! Ты лучше сделаешь, если откроешь глаза!

– Открыть глаза?

– На Жана.

В кухне воцарилось молчание. Только лук шкворчал в масле.

– Я не знаю, понимаешь ли ты, что происходит…

А что происходит?!

– Твой муж имеет бешеный успех ! Девочки рассказали мне о празднике в замке Кастри. Звездой вечера там был Жан! Женщины целовали ему руки…

– О!

– Ну да, дорогая, ты здесь, совершенно спокойно варишь соусы, не опасаясь никого и ничего, все принимая, все снося… Взять хотя бы Консепсьон! Я не оправдываю мамашу Леблез, но забавно слышать, как Игнасио говорит Жану “папа”.