Чтение онлайн

Я со спокойной душой заснула на солнышке.

Пробуждение было ужасно!

Кричала женщина, и я подумала, что произошло несчастье.

“Nix possible! Forbidden! эээ…Private!”

Ослепленная светом, я не очень различала черты лица скачущего передо мной разбушевавшегося создания.

– Да кто разрешил вам войти? Что вы здесь делаете? Эй! Вы! Я вам говорю! Вы меня слышите? Конечно, она не француженка! Грязная иностранка!

Этот неприятный голос что-то мне напомнил… но что? но кого?

Что-то далекое…

Вдруг я закричала:

– Жинет!

Женщину это ошеломило, а я приблизилась к ней, теперь уверенная, что не ошибаюсь:

– Жинет! Ты меня не узнаешь? Людовика Кампердон! Предвыпускной класс нимского лицея!

– Людовика Кампердон? (Жинет никак не могла оправиться) Ни за что не узнала бы тебя в этом парике!

Парик? Мои прекрасные светлые волосы!

– Ах! Если бы я знала, что это ты, я бы меньше нервничала! Людовика Кампердон… Боже мой, мы не становимся моложе! Людовика Кампердон! Я, видишь ли, совершаю обход! Я шериф Бразинвера! Я бьюсь против всех этих чужаков, заполоняющих и загрязняющих наш лес! Все они мерзавцы, наркоманы, грязные и вообще! Подожгут мне сосновую рощу и даже не заметят! Но я на джипе врезаюсь в толпу! Они не пугают меня, можешь мне поверить!

Я верила. Она сама могла напугать кого хочешь.

– Ах, Людовика, какая встреча! Ох! Как я тебя поздравляю! Ты вышла замуж за знаменитость. У меня судьба менее шумная, но мне тоже не на что жаловаться. Я вышла замуж за Гастона Субейрана. Нотариуса. Старшего из пяти братьев. Тебе это что-нибудь говорит?

Я вежливо помычала, но ее не удалось провести.

– Нет? Он славный малый… У него большое….большая практика…Кстати, а твой? (она посмотрела вокруг, неожиданно обретя хорошее настроение) Он здесь с тобой?

– Нет, нет, нет, я одна!

Как только я выговорила эту ложь, раздались радостные крики:

– У!У!У!У!

Прекрасный, как Люцифер, наивный, как Бернадетта Собейру (1844-1879. Святая Бернадетта Лурдская, крестьянка, которой в юности 18 раз являлась Святая Дева), Вертер появился на вершине горки.

По лицу Жинет можно было проследить за сменой обуревающих ее чувств. Она стала пурпурной, раздулась, задрожала и окаменела с открытым ртом. Я знала, что у меня нет никаких шансов выйти из этой ситуации, получить понимание и снисхождение жюри. На ее лице явно читалось с трудом сдерживаемое вожделение. Вертер прыгал и кричал с варварским энтузиазмом. Она смотрела на его приближение, как на внезапный прилив.

– Да у нас гости!
– сказал он, приближаясь, обаятельный и светский, и поклонился с истинно германской корректностью.

Я с усилием произнесла:

– Жинет, я представляю тебе Вертера, юного швейцарского филолога. …Мадам Субейран…

Вертер протянул ей руку с такой убедительностью, что у нее не хватило энергии отказать ему в своей.

– Очень приятно, - пробормотала она.

Но Вертер не отпускал ее руку. Что-то его, кажется, беспокоило:

– Субейран, - повторил он… - Субейран? Вы жена пастора Субейрана?

– Его невестка, - ответила Жинет.
– Она никак не могла вырвать руку и тянула изо всех сил.

– Да это замечательно!
– закричал Вертер, радостно тряся ее кисть.
– Пастор Субейран - самый крупный специалист по Бернару де Вентадуру! Я три раза писал ему из Санкт Галлена и всегда он мне отвечает такими вежливыми письмами, такими простыми! О! Какой хороший он человек! И это муж брата? Это действительно очень хороший день для меня, сегодня! Вы ему скажете, мадам!

– Я в прохладных отношениях с братом моего мужа, - проскрипела Жинет и наконец вернула себе руку и самообладание.
– Мы не общаемся.

– Я очень сожалею, - сказал в замешательстве Вертер.

Воцарилось ужасное молчание. Я протянула руку к термосу:

– Чашку чая, Жинет?

– Нет, спасибо, - ответила она с неприятным смешком.

Кивок мне, кивок Вертеру, она приблизилась к своему джипу и села за руль.

Она завела машину, сдала назад, поравнялась со мной и мило улыбнулась:

– Все мои пожелания твоему мужу!
– крикнула она, проезжая на первой скорости.
– Хотя он в них не нуждается, он в полосе удач!

Я смотрела, как джип исчез в облаках пыли и неожиданно нашла остроумные и хлесткие ответы…

– О!
– сказал Вертер.
– Вы плачете!

Уже полные глаза, и я чувствовала все те слезы, что скоро поднимутся, взорвутся, задушат меня…

– Это из-за меня?

Я кивнула головой.

– Это потому, что я снял брюки?

Слезы потекли.

– Мне очень жаль, - сказал Вертер.

– Ерунда! Она корова!
– всхлипывала я.
– Она была стервой еще в лицее! Стервой из стерв!

– Что я могу сделать?

– Надеть брюки, - икнула я.

Он бросился к своим джинсам, встряхнул их, чтобы убрать песок, натянул и сказал, застегиваясь:

– Не нужно терять присутствие духа, мадам.

– Все хорошо! Все очень хорошо!
– уверяла я, безудержно плача.

Я наощупь нашла в машине коробку Клинекса. Я плакала, как старшеклассница, обвиненная в том, что списывала на экзамене. Я плакала, как ученица младших классов, которую только что дернули за волосы. Я плакала, потому что мне было стыдно, и я сердилась на то, что мне стыдно. Это было несправедливо. Я так яростно высморкалась, что толстая птица с сердитым криком поднялась с ближайшего куста.

Сама природа призывала меня к порядку.

Я тут же снова стала хозяйкой дома Бразинвер и повернулась ко все еще неподвижному юному, полному сострадания варвару.

– Молоко или лимон?
– спросила я.

– Просто чай, - ответил Вертер.

Чай - это ритуал, и, как все ритуалы, позволяет выйти из затруднительных ситуаций. К концу первого обжигающего стаканчика я уже чувствовала себя лучше. Как же так? Я родила детей, успешно вела дом, помогла мужчине найти его место в жизни… и все еще завишу от милости Жинет? Я что, такая дура? Змея проскользнула по моему саду, большое дело! Змея, она тоже божья тварь. Я выпила еще один стаканчик, и чай, магический напиток, выполнил свою умиротворяющую функцию. Я пешком довела Вертера до поста Катр Мари*( Пост Четырех Марий, легендарное место высадки иерусалимских беженцев, см. Выше.), разрушенной лачуги, работавшей одновременно таможней и местом для отдыха. Я собрала большой букет пахучего розмарина. Вдалеке, повернув головы, на нас смотрели быки, пасущиеся вперемешку с дикими лошадьми. Солнце уже спускалось на запад, и лошади вытягивали шею, вдыхая закат расширенными ноздрями. Пора было возвращаться.

– Какой прекрасный день!
– сказал Вертер.

Не надо было на него за это обижаться. Ему двадцать лет. Что ему сведение счетов двух пожилых девчонок из нимского лицея?

Мы выехали на дорогу в обратном направлении. Я устала. Дорога казалась мне длинной. Сваренной от солнца. Обжигающей. Блестящей, как медь. Первый дом показался мне оскорблением красоты творения. Я спросила Вертера, где его высадить. Он ответил, что возвращается в Гро. Благотворное действие чая испарялось, как действие наркотика, он уже не мог спасти меня от боли. Я знала, что мне будет больно. Скоро. Очень скоро. Сейчас. Пожалуйста. Мне больно.