Чтение онлайн

Колин смотрел на меня с нечитаемым выражением лица несколько мгновений, а потом медленно кивнул.

– Да. Не осуждай. Она борется за свое счастье, как умеет.

– Я не осуждаю, - солгала я.
– Но я ведь не пыталась украсть ее счастье. С самого начала я вела себя…

– Мы переспали, Лана, - констатировал он таким тоном, как будто я забрала у него нечто важное.

– Да, но это было позже, много позже. Колин…

– Я хотел тебя с первого дня. Только для тебя это оставалось тайной. Все окружающие, судя по всему, видели, только не ты.

Я замерла и уставилась в его холодные глаза, взгляд которых сейчас не имел ничего общего с тем, которым он смотрел на меня в Сан-Франциско. Я действительно была слепа и ничего не видела. Для меня было важно оформить опеку и дать детям хотя бы подобие нормального будущего. Я практически не смотрела по сторонам и не могла заметить желания Колина, пока оно не стало очевидным. Хотя сама хотела его не меньше. Но он всегда такой отчужденный, холодный. Я даже не могла представить, что он что-то испытывает ко мне.

– Что будет дальше, Колин?
– спросила я, вырвавшись из оцепенения, когда официант поставил передо мной заказанные блюда.

– Ничего. Все будет как прежде, - ответил он сухо.

– Да, я помню, ты говорил, что мы совершили ошибку, - сказала севшим голосом, опустив взгляд в тарелку и следя за тем, как я гоняю салат по тарелке.

– Я ни о чем не жалею, - сказал Колин, и я резко подняла голову, встретив его прямой взгляд.

– Я тоже, - сказала тихо. В душе снова расцвела наивная надежда, но тут же погасла после следующих слов Колина.

– Но это не должно повториться.

Я разозлилась. Он словно постоянно играл со мной, будто проверял, сколько я выдержу. Приближал к себе, отталкивал, а потом повторял это по кругу. Я не могла выразить свою злость, закатить истерику, вылить горячий кофе на его безупречно белую рубашку. Не могла, потому что слишком многое зависело от нашего брака. Я подожду времени, когда все закончится, и тогда с легкостью пошлю его. Подумала и тут же осадила себя. Колин мог бы вообще не жениться на мне, не помогать с опекунством, просто пройти мимо моей проблемы, потому что не обязан. Мне стоило расценивать нашу совместную ночь как оплату за его услуги. Глупо, стыдно и неловко, но по-другому никак.

Оставшуюся часть обеда мы обсуждали предстоящие перспективы работы с российскими партнерами, упорно делая вид, что до этого у нас не было душераздирающего разговора. Колин сказал, что в Краснодаре есть какое-то предприятие, в которое он был бы не против вложиться, но владельцы пока не хотят сотрудничества. Он расспрашивал меня о менталитете и том, как можно было бы склонить этих людей на свою сторону, уговорить их заключить контракт. Продолжая обсуждать это, мы вернулись в здание суда. Уже на подходе к ступенькам у меня снова начали трястись руки и ноги. А я ведь только успокоилась. Видя, как я потирала ладони, Колин взял меня за руку и сжал ее, взглядом даря мне молчаливую поддержку.

– Ты не одна, я буду рядом.

Я отложила в сторону все мысли о Колине и его беременной невесте, как только в зал вошла судья и все встали. Мое тело было напряжено так сильно, что, казалось, мышцы задеревенели. Зрение стало туннельным, и я видела только суровый взгляд судьи и ее поджатые губы. Внезапно в голове вспомнились все молитвы, которым меня когда-то в детстве учила бабушка. Я беззвучно произносила их, в миллионный раз прося Бога о решении в мою пользу.

Колину пришлось практически тащить меня до квартиры, потому что я едва переставляла ноги. Не могла перестать всхлипывать и благодарить провидение за последние слова судьи.

– Присудить опеку над Ноа Дэвис и Викторией Дэвис их тете, Милане Мастерс, и ее мужу, Колину Мастерсу.

Я чуть не потеряла сознание. На ногах меня удержали только крепкие объятия Колина и его шепот на ухо:

– Мы сделали это. Перестань плакать, маленькая. Все получилось. Тихо-тихо, Лана. Все получилось.

Он снова и снова повторял мне эти слова, а я содрогалась от рыданий и была на грани реальности с сумасшествием. Мне действительно впору было свихнуться от того, сколько навалилось на меня за эти три месяца с момента смерти сестры. Еще я сильно переживала за учебу, потому что у меня осталось всего два месяца на подготовку дипломной работы, а я не открыла ни одного учебника. Ходила в университет, только чтобы отметиться.

Колин завел меня в квартиру, и в коридор выбежала взволнованная Нора, заламывая руки и глядя на нас с надеждой. Но, как только Колин опустился на корточки, чтобы помочь мне стянуть сапоги, Нора всплеснула руками, глядя на мое заплаканное лицо, и тоже расплакалась.

– Колин, с этим можно что-то сделать? Оспорить решение суда?
– спросила она сквозь рыдания.

– Какое?
– спросил он, глядя на нее снизу вверх.
– Думаешь, Лана уже решила отказаться от опекунства? Так быстро?

Нора нахмурилась, глядя на нас по очереди.

– Мы выиграли суд, - икая, сказала я, и экономка, чертыхнувшись, кинулась ко мне и сжала в крепких объятиях. Она мешала Колину разувать меня, но он стойко снес ее нападение.

– Господи, девочка, это же замечательно, - затараторила она на русском.
– Я так волновалась, так переживала. Колин купил все необходимое и для празднования, и для скорби. Ну, он не знал, какой будет исход, так что у нас есть варианты. Я сегодня выходная, а здесь нахожусь, чтобы составить тебе компанию для чего бы то ни было: отпраздновать или поддержать тебя в дальнейшей борьбе. Давай, снимай свое пальто. Я была в магазине, купила селедочки, наварила картошки в мундире. Будем праздновать по-домашнему. Идем-идем.

Я улыбалась сквозь слезы. Вытащила свою руку из хватки Норы и улыбнулась ей.

– Сейчас подойду.
– Она посмотрела на меня и Колина, кивнула и вышла из коридора. Я повернулась к мужу.
– Спасибо тебе. Я никогда не смогу выразить своей благодарности в достаточной мере, Колин. Никогда не смогу показать тебе, насколько я признательна за то, что ты для нас сделал.
– Он мрачно кивнул, крепко сжимая челюсти.
– Я завтра поеду в дом сестры, чтобы все там отмыть, и через пару дней мы с детьми переедем.