Чтение онлайн

– Замолчи, - попросила я.
– Просто не говори больше ни слова.

– Я сожалею, - не послушал он меня.

– Я уже поняла, - выплюнула резко, желая закрыть уши или заткнуть ему рот, чтобы мы собирались в аэропорт в скорбной тишине, пытаясь пережить все то, что случилось этой ночью.

– Я не о нас сожалею.

– Господи, пожалуйста, Колин, молчи. Не надо ничего говорить.

– Я собирался по прилету поговорить с Карен и расстаться с ней.
– он помолчал.
– Чтобы быть с тобой.

– Не надо, пожалуйста, прошу тебя, - вырвалось из меня с рыданиями.

Колин подошел и присел на корточки напротив меня. Он молча вытирал мне слезы, шептал какие-то слова утешения, но они уже не помогали. Мне было невероятно больно. В груди пекло так сильно, что, казалось, у меня вот-вот случится сердечный приступ. Я крепко прижимала к себе одеяло и боролась с истерикой так сильно, как могла.

Когда счастье подходит близко, первое, что хочется сделать, - это пощупать его. Сначала коснуться только кончиками пальцев, ощутить исходящее от него тепло. Просто коснуться, медленно провести по нему, чувствуя, как мир становится лучше, вдохнуть его запах и зажмуриться от переполняющих ощущений. Но счастье коварно. Как только ты начинаешь его ощущать, становишься жадным. Дальше тебе хочется вести по нему раскрытой ладонью, потом - сжимать и мять его в руках, набирая в горсть побольше. И потом тебя уже не остановить: обнять его, завернуться в его объятия, вдыхать, пробовать, смаковать и нежиться, купаться в нем, как в бассейне с теплой карамелью. Перебирать руками и ногами, перемещаясь от одного края к другому. И вот в момент, когда ты находишься на середине этого бассейна, кто-то аккуратными наманикюренными пальчиками подхватывает тебя и резко вырывает из счастья, отшвыривая в сторону, как ненужную преграду к своему собственному. Это больно. Это, мать вашу, чертовски больно!

Я молчала. Пока была в душе, молчала. В номере отеля, пока мы собирались, молчала. Колин брал меня за руки, останавливая хаотичные движения и что-то говорил. Он тысячу раз просил прощения, говорил, что не знал, иначе не стал бы спать со мной, потому что это нечестно по отношению к каждой из нас: ко мне и к Карен. Молчала, когда мы ехали в аэропорт, там тоже не произнесла ни звука, только качала головой на предложения Колина: воды? Кофе? Алкоголь? Мне нужно что-нибудь? Хочу ли я пересесть на более удобное место? В самолете я тоже молчала и смотрела в иллюминатор.

Я все это время пыталась понять, как относиться к сложившимся обстоятельствам. Как перебороть себя и заставить поверить в то, что мы не совершили ужасного поступка, тогда как это было именно так? Это было настолько отвратительно, что все вокруг казалось темно-серым, местами даже черным. Когда вот так дают то, о чем ты грезила несколько недель, а потом по щелчку пальцев отбирают.

Когда машина остановилась у больницы, Колин попросил водителя выйти. Как только за ним закрылась дверь, он взял в свои ладони мои ледяные руки, заставив посмотреть на него.

– Лана, скажи хоть слово.
– Я молча смотрела в ответ. Как будто онемела от своего горя. А этот эпизод моей жизни и ощущался как горе, словно у меня опять кто-то умер. Хотелось выть от тоски и рвать на себе волосы.
– Детка…

– Не называй меня так!
– выкрикнула.

Ненавижу эту «детку». Так он называет Карен, так называл меня Хантер и наверняка тоже обращается так же к Карен. Противно все это и мерзко. Я думала… я позволила себе намечтать, что между нами с Колином было нечто особенное, не такое, как у него с невестой. Словно я была специально создана для него. Казалось бы, видимых причин для таких мыслей не было, но меня это не остановило. Я так много думала о нем, что сценарий наших отношений сам сложился у меня в голове.

– Прости, - нахмурившись, произнес он. На лице Колина отражалась боль, которая была, видимо, не меньше моей. Грудную клетку снова больно сдавило. Хотелось послать все к черту, прижаться к нему и не отпускать к ней. Пускай бы сама справлялась со своими проблемами. Или привлекла Хантера. А что, если?..

– Ты уверен, что это твой ребенок?
– спросила я с надеждой.

Морщина между бровями Колина стала еще глубже. Он непонимающе посмотрел на меня. Видимо, мои мозги перестали работать еще в номере отеля, потому что я, не задумавшись о последствиях, выпалила:

– Она спит с Хантером.

– С Хантером? Но он ее…

– Актер, Колин. Он - актер, которого она наняла, чтобы тот приставал ко мне, чтобы ты подумал, будто у нас с ним отношения. Чтобы я… чтобы мы… чтобы… - я запнулась, глядя на то, как резко поменялся взгляд Колина. Он стал жестким и холодным.

– Это плохая тактика, Милана.

– Какая тактика?
– не сразу поняла я.

– Я не желаю даже думать о том, что ты способна на такую мерзость, - резко произнес он и меня осенило. Он подумал, что я это придумала после нашей ночи.

– Нет, Колин, - быстро протараторила я, хватая его за руки, которые он внезапно убрал от меня, глядя с брезгливостью.
– Нет, я говорю правду, послушай же меня! Выслушай!

Он качнул головой, бросил:

– Поезжай домой, меня ждет невеста, - и покинул машину, оставив меня задыхаться от отчаяния и рыданий, которые просто разрывали мою грудь.

Ну что за идиотка? Конечно, он бы мне не поверил. Я ведь знала это и все равно не сдержалась. Я вспомнила угрозы Карен помешать мне оформить опекунство, если я скажу Колину хоть слово. Меня затрясло сильнее, я с ужасом подумала о том, что больше могу не увидеть своих малышей. Выхватила телефон и напечатала дрожащими пальцами:

«Прости. Я соврала»

Отправила Колину сообщение, заходясь практически беззвучными рыданиями. В этот раз по дороге до дома Колина я не смотрела на город, мне было плевать, какая за окном погода и что происходит в мире. Я погрузилась в свой собственный мрак.

«Извинения приняты» - пришел ответ, и я поняла, что назад дороги нету.

Дети встретили меня радостными возгласами, а Нора нахмурилась, глядя в мое заплаканное лицо. У меня не было сил кому-то что-то объяснять или выдавливать из себя радостные улыбки. Мне хотелось закрыться в спальне и предаться своей тоске, которая разрывала мои внутренности на мелкие кусочки. Нора поскорее усадила детей смотреть мультфильмы, а я пошла в свою комнату и упала на кровать, не раздеваясь. Уткнулась носом в подушку. Плакать не хотелось. Была потребность кричать, ломать, крушить, рвать на себе волосы, а еще исчезнуть. Просто испариться, как будто меня никогда не было.

– Милая, что произошло?
– спросила Нора, присаживаясь на край кровати и поглаживая мою спину.
– Что-то с Колином? Где он?

– В больнице.

– Что?

– Карен беременна. Он с ней в больнице.

Больше сообразительной экономке ничего не нужно было объяснять, она без слов поняла и прочувствовала мою боль. Нора поглаживала меня по спине, сидя рядом молча, без единого звука, пока я не провалилась в мучительный, тяжелый сон.

Я бы хотела сказать, что после того дня все стало, как прежде. Не стало, к сожалению. Я проснулась на следующее утро измотанная и уставшая, как будто не спала, а разгружала вагоны всю ночь. Нога адски болела, как и голова, которую я не могла поднять с подушки. В квартире была тишина и это настораживало. Я медленно поднялась и, превозмогая боль, приняла душ и почистила зубы. Допрыгала до кухни, потому что ставать на больную ногу не могла. Нора повернулась от дивана в гостиной, на котором взбивала подушки, и вопросительно посмотрела на меня. Потом бросила свое занятие и поспешила ко мне, подхватила под локоть и помогла доковылять до стула.