Чтение онлайн

Но сейчас, подумала она, Лекарь прав — они обе уже не в том возрасте, когда хочется сесть на колени к своей матери. С ними можно проводить время иначе — складывать мозаику; ей самой понравилась такая забава, к которой пристрастил ее Лекарь. Она забывала обо всем, когда собирала средневековые замки или выкладывала из мельчайших кусочков леса и реки. Иногда приходила в голову мысль, что вот так же можно заново собрать и себя — новую. Остались же какие-то детали, их можно передвинуть внутри себя. Например, вдвинуть позвонки на место. Но почему-то Лекарь не спешит с этим. Он словно ждет чего-то от нее. Ему не хватает деталей для полной картины?

Она знает, чего ему не хватает. Надя поняла, в чем заключается его главная идея, справедливость которой он хочет, чтобы подтвердила она. Болезнь тела — сигнал о неблагополучии духа, со свойственной ей краткостью сформулировала она. Но пока она не готова рассказать ему то, что должна рассказать.

Теперь, по воскресеньям, Надя устраивала семейные обеды, на которые приезжали родители с дочерьми, оставался дома Николай. Надя сама готовила мясо на гриле, Мария пекла торт, который, как она рассказывала, ей однажды приснился. Торт-микс, как назвала его Надя, слой «Наполеона», слой «Птичьего молока», а па самом верху — свежие фрукты, украшенные собственноручно и очень пышно взбитыми сливками.

Надя видела, как девочки поначалу присматривались к ней, вели себя сдержанно — дети быстро привыкают и быстро отвыкают, понимала Надя. Они больше привыкли к ее голосу — она стала для них кем-то вроде телефонной матери.

Но после нескольких воскресных обедов Надя почувствовала, как тепло возвращается — к ним и к ней.

Надины родители по субботам водили девочек в филармонию на концерты — купили абонемент, и дети, приезжая домой, пытались напеть мелодии, которые слышали. Надя все больше убеждалась — стоит согласиться с дядей Александром, отправить их в музыкальную гимназию.

Пускай, думала она, а потом, может быть, в ее собственной жизни произойдут перемены, и они с дочерями перейдут на другой уровень родства. Не просто по крови, а по духу. Что более важно с годами.

Но вообще-то, признавалась она себе, трудно исполнить предписания Лекаря — бытьсегодня, радоваться сегодня, когда быть не хочется и радоваться нечему.

— Найти, вот что вы должны… Надя… — ввинчивался его голос в разум.

Ей хотелось пожаловаться ему на себя, но она держалась.

Теперь, подчиняясь новому принципу, Надя перестала прилагать усилия, чтобы оттолкнуть Николая побыстрее. Она больше не прибегала к грубым методам — не повторяла сеансов мистификации с Марией, чем, как скоро поняла, облегчила жизнь честной женщины. Все произойдет само собой. Она даже подумала, что, когда Николай перестанет быть ее мужем, он может продолжать работать в ее фирме. Для этого они должны мирно разойтись.

Перестанет быть ее мужем, повторила она и усмехнулась. Этот шаг наверняка одобрит свекровь. Ведь тем самым она выведет из-под удара… девочек.

Тот звонок — она его хорошо помнила — раздался не слишком давно, кажется, в конце лета. Да, да, примерно в то время, когда Николай встретил… женщину.

Нина Александровна, мать Николая, рыдала в трубку. Надя помнит, как, похолодев, отстранила ее от уха, словно боялась, что сейчас на нее обрушится вся Красноярская ГЭС, в опасной близости от которой, в Дивногорске, живут родители мужа. Но голос свекрови достигал слуха, пронзая эфирное пространство Сибири, Урала и добрую половину европейской части, он отдавался эхом, от чего горький смысл слов удваивался.

— Я! Это я виновата, — плакала свекровь.

— Да в чем же?

— В том, что произошло с тобой.

— В этом никто не виноват, — сухо утешила Надя.

— Нет, ты не знаешь. Причина во мне, в моей глупости. Я… однажды… наслала проклятие… Не знаю, откуда что взялось… нашло…

— На кого?.. — Надя вспомнила, как вспыхнула боль в висках. Неужели… на нее? Но за что?

— На одну женщину. — Она снова рыдала.

— Но… при чем тут я? — тихо спросила Надя.

— Я прокляла ее детей и внуков за то, что она мне сделала. А она… моих…

— Вы верите такой чепухе? — спросила Надя, чувствуя досаду.

— Верь — не верь. Ты — жена моего сына, а с тобой вон что случилось.

— Но я не ваша дочь, — пыталась отгородиться от нее Надя. — Если даже поверить в силу слова, оно не должно действовать на меня, — стараясь говорить как можно спокойнее и разумнее, отвечала Надя.

Надя помнит, как перехватило горло. Девочки. Ее дочери.

— Нет, нет! У меня другая причина. Другая, понимаете? — Но сердце билось часто-часто — неужели еще и это?

— Ты думаешь, на самом деле не из-за меня? — Надя услышала мольбу в голосе.

— Да что вы, конечно, нет, не вы…

Она не собиралась рассказывать Николаю об этом звонке, он и без того в растерянности. Надя постаралась вытеснить разговор из своей памяти, но Лекарь, который разбирал на кирпичики всю кладку ее жизни, заставил вспомнить и испугаться.

Разговоры с Лекарем подтолкнули Надю к мысли, что действительно слово, произнесенное с особенной интонацией, слово, в которое вложена энергия страсти, может подействовать необычным способом. Оно словно металлический шарик, выпущенный из рогатки. Бьет насмерть.

Внезапно она дернулась, будто собираясь встать, но вспомнила, что не может, и бессильно упала на подушки. Ну конечно, осенило ее, свекровь искала причины несчастья сына,а такая жена, какая она сейчас, — это самое настоящее несчастье. Свекровь, отыскивая вину во всем и во всех, не обошла и себя.

Если допустить, что проклятие существует, значит, она должна узнать, есть ли способ избавиться от него. Допустим, ты не веришь в злой замысел черной кошки, которая перешла дорогу, но все равно спокойнее, если не она перейдет тебе дорогу, а хотя бы с маленьким белым пятнышком.

На ум пришла еще одна фраза свекрови, которую Надя сразу отбросила, как совершенно неприемлемую для себя тогда.

— Если двое из взаимно проклятых родов соединятся, будут жить под одной фамилией, то на этом сила проклятия закончится…