Чтение онлайн

Около полудня я спустился вниз, чтобы найти хоть какую-нибудь карту. Когда я вернулся с пустыми руками, она крикнула: “Земля!” и указала на темную короткую полоску вдалеке. Это был остров, на котором возвышалась остроконечная гора. Но мы были очень далеко от него. Привязав к палке кусок материи, я долго им махал. К счастью, течение несло нас к земле; вскоре я различил мыс, затем лес и, как мне показалось, блестящие крыши города.

–  Как любопытно, Анна… Гавань… я вижу что-то вроде мола… Куда же мы попали? Это не Феннинговы острова. Не было бы гор… и я не знаю, какой здесь может быть город…

Час спустя от берега навстречу нам отчалил ялик; когда он приблизился, мы с удивлением увидели, что команда на нем была белая. Мы ожидали увидеть пирогу, туземцев. Анна тщательно завернулась в свое одеяло. Она была очень красива в такой одежде, одно плечо ее было обнажено. На носу ялика сидел квартирмейстер с нашивками, он крикнул нам по-английски: “Кто вы?” - “Французы, переплывающие Тихий океан, вчерашняя буря нанесла нам большие повреждения. Не можем ли мы починиться здесь?” Он как будто смутился и сказал: “Это зависит не от меня… Комиссия решит… Вы должны войти в гавань…” Я бросил ему конец и попросил взять нас на буксир. Он предложил перейти к нему в ялик, но я не хотел оставлять судна, а Анна, голая под своим одеялом, не хотела очутиться среди мужчин. Он схватил конец, и мы поплыли к городу. Мы старались догадаться, какой национальности были эти люди. Они не носили ни берета английских моряков, ни головного убора американских. “Австрийцы?
– Нет, не думаю”. На корме ялика развевался странный белый флаг с девятью женскими лицами.

Гавань была маленькая, но кокетливая. Мол, как и ялик, был выкрашен в голубой и белый цвет, а на нем, на верхушке мачты, тоже красовался белый флаг с девятью лицами. Анна взялась за руль, чтобы пристать, а я укладывал в мешок кое-какие вещи, которые хотел взять с собой. Мы сошли на берег. Наш спаситель повел нас под навес. Там он заявил, что нам придется подождать комиссию, и спросил, не нужно ли нам чего-нибудь. Анна сказала о платье, я о брюках, и один из матросов торопливо побежал к городу. Я поинтересовался, есть ли здесь французский консул?

–  Нет, - ответил квартирмейстер, - здесь нет никаких консулов. Остров является частной собственностью.

–  Частной собственностью? Чьей же?

–  Эстетов.

–  А кто такие эстеты?

Он снова заговорил о комиссии. Мы ничего не понимали.

–  Вы эстет?
– спросила его Анна.

–  О нет!
– сказал он со скромным видом, как будто это было чересчур лестным предположением, - я беот.

–  Что за странная история! А туземцы?

–  Туземцев здесь нет.

–  Но как называется остров?

–  Остров когда-то назывался Майана; теперь это Остров эстетов.

Прибыл матрос с пакетом; наш собеседник поклонился и скромно ушел.

Анна сбросила одеяло и надела платье; оно было сделано из легкой голубой материи и стянуто в талии витым поясом; в пакете было также ожерелье из крупного желтого янтаря. “Смотрите!
– сказала она мне.
– Какое внимание!… Он восхитителен, этот неведомый народ”. Мы старались припомнить названия “Майана”, “Остров эстетов”, но, по-видимому, ни один из нас никогда не слыхал о них.

На маленьком бунгало из полированного дерева была дощечка с выгравированной надписью на английском языке: Помещение для иммигрантов.

Я ожидал найти таможенную контору, пропахшую табаком, оклеенную циркулярами; но комната, куда нас ввели, оказалась очаровательной и светлой. Обитые светлым кретоном три кресла окружали стол из полированного светлого дерева. На столе был приготовлен чай по-английски: с розовым и зеленым пирожным, огромным кексом и тоненькими ломтиками черного хлеба с маслом. Вдоль стен шли полки, уставленные книгами. В креслах находились судьи, вставшие при нашем появлении. Слева от нас сидел маленький человечек, похожий на крестьянина, с всклокоченной бородой, но глаза у него были добрые и глубокие; у среднего, очень высокого и лысого, лицо было бритое, умное и несколько суровое; чертами он напоминал японца; сидевший справа, моложе других, казался воздушным существом, готовым каждую минуту улететь; его вьющиеся пушистые волосы были льняного цвета, глаза серо-голубые. Председателем был тот, кто сидел в центре. К нашему удивлению, он заговорил приятным, слегка певучим голосом на изысканном французском языке.

–  Разрешите вам представить моих коллег, - сказал он нам.
– Ручко, маленький лохмач, и Снэйк, красавец юноша. Меня зовут Жермен Мартен, и моему французскому происхождению я обязан честью председательствовать на вашем допросе. Однако не мешает предупредить вас, что литературный язык на этом острове - английский… Будьте любезны сообщить мне ваши имена.

–  Мое имя Пьер Шамбрелан, - сказал я, - а моя спутница Анна де Сов; не знаю, получили ли вы французские газеты, в которых говорилось о нашем намерении переплыть Тихий океан. Три дня назад буря привела наше судно в полную негодность. Мы хотели бы просить разрешения починить его здесь, а затем продолжать наше путешествие. Что касается издержек по починке, то у меня на борту есть немного денег; если их недостаточно, у госпожи де Сов есть текущий счет в Вестминстерском банке, и я полагаю, что по телеграфу…

–  Дорогой господин Шамбрелан, - со скукой в голосе сказал Жермен Мартен, - перестаньте, пожалуйста, говорить о деньгах. Это слишком избитая тема… Наши беоты починят вам судно и будут очень счастливы сделать это. Единственный вопрос, который стоит перед нами. Комиссией временной иммиграции, можно ли разрешить вам пребывание в стране эстетов и, с другой стороны, нет ли оснований задержать вас здесь на несколько месяцев…

–  На несколько месяцев!
– в ужасе воскликнул я.
– Но…

–  Прошу вас, - кокетливо-властным тоном прервал Мартен, подождите… Вы увидите, что все уладится… Сударыня, садитесь… Не угодно ли чашку чаю?

Анна, умиравшая с голоду, радостно приняла приглашение. Снэйк пододвинул ей кресло, и, когда мы все удобно уселись за столом, Мартен снова заговорил:

–  Послушайте… Вы задумали переплыть Тихий океан вдвоем, в маленьком суденышке, которое я только что мельком видел… Не можете ли вы сказать, с какими намерениями предпринята эта удивительная экспедиция?

–  Только из-за любви к морю и отвращения к общественной жизни… Госпожа де Сов и я оба испытывали желание на некоторое время уйти от цивилизации. И она и я - хорошие моряки, и мы объединили свои усилия для этой поездки.

Мартен повернулся поочередно к двум своим товарищам; его глаза блестели.

–  Оч-чень интересно!
– сказал он напирая на слово “очень”.

Ручко долго смотрел на меня своими прекрасными глазами.

–  Дорогой господин Шамбрелан, - с участием спросил он, эта дама была вашей любовницей до отъезда или стала ею лишь в путешествии?

Анна с гневом поставила свою чашку на стол.

–  Что за вопрос!
– сказала она.
– Я никогда не была его любовницей. Мы товарищи по спорту, больше ничего… И какое вам до этого дело?

Мартен засмеялся; у него был удивительный смех, детский и в то же время дьявольский.

–  Милый друг, - сказал он Ручко, - немножко терпения… Но ее тон был очарователен, не правда ли, Снэйк?

–  Да… - задумчиво сказал Снэйк, - такой естественный…

–  Дорогие чужеземцы, - обратился к нам Мартен, - вы должны извинить нашего друга Ручко, он думает, что все люди разделяют его любовь к публичным признаниям… Но - я прошу вас извинить и меня - его вопрос был из тех, которые члены Комиссии временной иммиграции вынуждены предложить вам… Говорите без опасений, здесь вы находитесь в стране, освободившейся от всяких условностей… Если вы любовники, мы это отметим, но будем очень далеки от того, чтобы порицать вас за это… Напротив, - с новым оттенком в голосе прибавил он.