Чтение онлайн

–  Я говорю без всяких опасений, - ответил я.
– Но то, что сказала вам госпожа де Сов, правда… Мы только дорожные спутники, не больше.

–  Что?
– удивился Ручко.
– Вы жили на этом корабле одни, вдали от всякого общественного контроля, и желание не было сильнее вашей гордости?… Это удивительный случай, - прибавил он вполголоса, оборачиваясь к Мартену.

–  Оч-чень интересно!
– сказал Мартен.
– Я думаю, дорогие коллеги, что более продолжительный допрос мог бы только испортить психологические возможности темы… Я предлагаю отправить их в психариум.

–  Согласен, - сказал Ручко, окинув нас нежным взглядом.

–  А вы, Снэйк?
– спросил Мартен.

Но Снэйк уже несколько минут делал какие-то пометки в записной книжке, время от времени поглядывая на Анну. Он вздохнул.

–  Да, - сказал он, - в психариум… разумеется.

–  Итак, дорогие гости, - заключил Мартен, - потому что отныне вы наши гости: пока беоты будут не торопясь чинить ваше судно, вас поместят в центральный психариум Майаны. Идите туда смело; с вами будут обращаться ласково; там вас устроят скромно, но достаточно комфортабельно. Мы еще увидимся. Ах, чуть не забыл, дорогие коллеги… Одну комнату? Или две?

–  Как?
– воскликнула Анна.
– Разумеется, две… Но что это за люди?
– прибавила она, оборачиваясь ко мне.
– Что такое психариум? Уж не посадят ли они нас в дом умалишенных? Неужели ничего нельзя сделать? Ну, Пьер, говорите же!

–  Господа… - начал я.

Но я чувствовал, как меня опять охватывает та ужасная застенчивость, от которой меня излечило за последние два месяца лишь одиночество вдвоем.

Ручко сделал мне знак молчать и расплылся в благодушной улыбке, в которой я почувствовал безграничное презрение. Затем, поверх наших голов, как будто Анна и я не существовали, он бросил Мартену:

–  Две комнаты! Но вы видели, как бурно они реагировали? Эти бедные люди фанатично верят в реальное!… Позовите, пожалуйста, кого-нибудь из беотов, мой друг.

Мартен нажал кнопку звонка, и в комнату вошел человек в форме.

–  Вы отведете этих двух чужеземцев в психариум, - сказал ему Мартен, - я дам инструкции непосредственно миссис Александер.

Человек поклонился, потом нагнулся к Мартену и шепнул ему что-то на ухо.

–  Ах да, правда, - ответил Мартен.
– Я и забыл про эксперта. Велите ему войти.

Анна взяла меня за руку.

–  Послушайте, Пьер, да сделайте же что-нибудь… Эти люди или считают нас сумасшедшими, или сами сумасшедшие… Они только что говорили об эксперте. А вдруг мы окажемся в заключении? Пьер, вы знаете, что у меня спокойный характер, что я могу быть мужественной, но теперь мне страшно…

Снэйк посмотрел на нее и сделал знак Мартену.

–  Удивительно!
– отозвался Мартен.
– Страх… Вот чего я не видел уже тридцать лет!
– И он закончил, будто в театре: - Бо-оль-шой талант!

Открылась дверь, и вошел человек с длинной бородой, в выпачканной красками блузе.

–  Здравствуйте, Август, - сказал ему Мартен.
– Я посылаю этих двух друзей в психариум, и мне нужна ваша виза.

Человек прищурившись посмотрел на Анну и на меня.

–  Она, без всякого сомнения… прелестна… - сказал он, - кожа, которая не боится света… пожалуй, чересчур в английском духе, на мой взгляд, но дело не в моем взгляде… Он… хуже… гораздо хуже… но интересен… прекрасные неровности… (Он большим пальцем очертил мои щеки и подбородок.) Да, сойдет, беру обоих.

Мартен попросил нас встать.

–  Сударь, - сказала Анна, обращаясь к Ручко, - вы кажетесь очень добрым… Вы обещаете, что нам не причинят никакого зла?

–  Обещаю, - сказал Ручко, беря ее за руки, - я вам обещаю, что мы вас спасем от вас самих.

Наш проводник шел быстро. Мы испытывали странное ощущение неустойчивости, которое твердая почва вызывает у всех, кто провел несколько недель на борту корабля. Город показался нам необычным. Изящный и цветущий, как некоторые из новых городов Марокко, но с чересчур изысканными формами, утомлявшими ум и глаз. По пути мы с изумлением читали названия улиц: улица Флобера, парк Россетти, аллея Пруста, сады Эвпалиноса, сквер Бэббита, терраса Бэринга, улица Форстера.

–  Какой культурный народ!
– сказала Анна.
– Прогуливаешься точно в библиотеке.

Мы пытались расспросить нашего спутника; он говорил по-английски, но, очевидно, не желал удовлетворять наше любопытство. “Я не получил полномочий. Миссис Александер объяснит вам; она привыкла”, - отвечал он на все наши вопросы. Через минуту он указал на здание в глубине площади, похожее на большой отель, и сказал: “Центральный психариум”. Это и была наша будущая резиденция. Ее окружал сад с группами пальм и клумбами лиловых цветов.

–  Бывают дома умалишенных, которые делают красивыми, чтобы внушить больным доверие, - сказала Анна.

Внутри психариум был похож одновременно на больницу и на музей. Повсюду были наклеены ярлыки, виднелись расписания, планы, стрелки: “Свободные субъекты…”, “Занятые субъекты…”, “Романисты: часы посещений…”, “Художники и скульпторы: часы посещений…”. По распоряжению приведшего нас человека швейцар трижды позвонил в мелодичный колокольчик и сказал: “Миссис Александер сейчас спустится вниз”.

Миссис Александер, должно быть, когда-то была очень хороша собой; она представляла любопытную смесь таитянки и англичанки. Мы с первого взгляда почувствовали к ней симпатию, хотя она держалась важно и почти надменно, как домоправительница высшего ранга, но под этой маской скрывался иронический, веселый, нетерпеливый нрав.

–  Я получила ваши приметы по телефону, - сказала она, - и на сей раз - исключительный случай!
– эти господа были точны, так что все уже готово… Не хотите ли взглянуть на свои комнаты?

–  Мы, главное, хотели бы понять… - сказала Анна.

–  Вы все поймете, но сначала надо посмотреть комнаты, улыбаясь, ответила миссис Александер.

На лифте мы поднялись на третий этаж. Миссис Александер прошла по длинному коридору, открыла одну из дверей, и мы были очарованы. Никогда я не видел более приятной комнаты. Мягкость тонов (серый и бледно-лиловый), классическая форма мебели, неопределенного оттенка стены казались нарочно подобранными по вкусу Анны, каким я его узнал за последнее время. Я не мог удержаться, чтобы не сказать ей об этом.