Чтение онлайн

–  Эй там, в воде!
– позвал он.

Они откликнулись:

–  Эй там, на мосту, желаем удачи!
– Откуда-то грянула музыка.
– Истина в глубинах, истина на вершине.

–  Эй там, в воде, что вы делаете?

Сэр Томас Браун ответил:

–  Они играют золотом, которым владеют сообща.

И тут омнибус прибыл к месту своего назначения.

Мальчика наказали. Его заперли в детской Пихтовой сторожки и заставили учить наизусть стихотворение.

Отец сказал:

–  Мой мальчик! Я готов простить все, только не ложь.
– И он высек сына, приговаривая при каждом ударе: - Не было никакого омнибуса, ни кучера, ни моста, ни горы; ты лодырь, уличный мальчишка и лгун.

О, отец умел быть строгим. Мать умоляла, чтобы сын просил прощения. Но он не мог. Это был величайший день его жизни, пусть даже все закончилось поркой и заучиванием стихов.

Он вернулся точно на закате, только обратно привез его уже не сэр Томас Браун, а некая незамужняя леди; беседа с ней была исполнена тихого веселья. Всю дорогу они говорили об омнибусах и четырехместных ландо. Каким далеким казался теперь ее нежный голос! А ведь и трех часов не прошло с тех пор, как он расстался с ней там, в переулке.

Мать подошла к запертой двери и окликнула его:

–  Тебе велено идти вниз, милый, и не забудь прихватить с собой стихи.

Он сошел вниз и увидел, что в курительной вместе с отцом сидит мистер Бонс. Он был приглашен на обед.

–  А вот и наш знатный путешественник!
– мрачно сказал отец.
– Юный джентльмен, который разъезжает в омнибусе по радугам под пение красавиц…

И довольный своей остротой, он рассмеялся.

–  В конце концов, нечто подобное встречается у Вагнера, улыбаясь, сказал мистер Бонс.
– Как ни странно, но подчас в невежественных умах пробиваются искры великой правды искусства. Этот случай заинтересовал меня. Позвольте мне вступиться за виновного. Ведь каждый из нас в свое время переболел романтикой, не так ли?

–  Видишь, как добр мистер Бонс, - сказала мать, а отец ответил гостю:

–  Превосходно. Пусть прочитает стихотворение, и будет с него. Во вторник я отправляю его к сестре, там его отучат бегать по переулкам. (Смех.) Читай свое стихотворение!

Мальчик начал: “Замкнувшись в невежестве…”

Отец уже опять хохотал во все горло:

–  Не в бровь, а в глаз, сын мой: “Замкнувшись в невежестве…” Вот уж не думал, что в стихах можно найти что-нибудь путное. Сказано прямо про тебя. Послушайте, Бонс, поэзия-это по вашей части. Проверьте-ка его, а я притащу виски.

–  Ладно, дайте мне томик Китса, - сказал мистер Бонс.
– Пусть декламирует заданные стихи.

Так образованнейший муж и невежественный ребенок на несколько минут остались вдвоем в курительной.

Замкнувшись в невежестве, одинок,

О тебе и Цикладах грежу я,

Как путник, оставшийся на берегу…

–  Совершенно верно. О чем же он грезит?

–  О дельфиньих кораллах в бездонных морях, - сказал мальчик и залился слезами.

–  Ну, полно, полно. Что ты плачешь?

–  Потому… потому что раньше слова только складывались в стишки, а теперь, когда я вернулся, все эти стихи - я сам.

Мистер Бонс положил на стол томик Китса. Случай оказался еще интереснее, чем он ожидал.

–  Ты?
– воскликнул он.
– Этот сонет - ты?

–  Да… и - смотрите, как там дальше: “Царство мрака прорезал света сноп, озарил он бездны зеленое дно”. Так оно и есть, сэр. Все это правда.

–  Я в этом и не сомневался, - сказал мистер Бонс, закрыв глаза.

–  Вы… значит, вы мне верите? Вы верите и в омнибус, и в кучера, и в бурю, и в бесплатный билет, и…

–  Ну-ну-ну! Довольно бредней, мой мальчик. Я хочу сказать, что никогда не сомневался в подлинной правдивости поэзии. Когда-нибудь, когда ты прочтешь побольше книг, ты поймешь, что я имею в виду.

–  Но, мистер Бонс, все так и есть на самом деле. Царство мрака прорезал свет. Я видел, как он забрезжил. Свет и ветер.

–  Чепуха, - сказал мистер Бонс.

–  Зачем я не остался? Меня так заманивали! Уговаривали, чтобы я отдал свой билет - ведь если потеряешь его, нельзя вернуться. Они выпрашивали билет от самой реки, и я чуть было не согласился: ведь я нигде не был так счастлив, как там, среди обрывов. Но я подумал о маме с папой и о том, что надо привезти их туда. Только они не поедут, хотя дорога начинается прямо от нашего дома. Все и получилось точно так, как меня там предупреждали, и мистер Бонс тоже не верит, и он не лучше других. Меня высекли. И я никогда больше не увижу ту гору.

–  Что ты там говоришь обо мне?
– спросил мистер Бонс, вдруг выпрямляясь в кресле.

–  Я рассказывал им о вас, какой вы умный, как много у вас книг, а они говорят: “Мистер Бонс наверняка тебе не поверит”.

–  Вздор и чепуха, мой юный друг. Ты становишься дерзким. Я… что ж… я готов решить все раз и навсегда. Ни слова родителям. Я излечу тебя. Завтра вечером я зайду к вам и возьму тебя на прогулку, а на закате мы пойдем в переулок напротив и дождемся твоего омнибуса, глупеныш.

Лицо его тут же приняло строгое выражение, потому что мальчик ничуть не растерялся, а стал прыгать по всей комнате, распевая:

–  Вот радость! Я же им говорил, что вы поверите. Мы вместе прокатимся по радуге! Я им говорил, что вы поверите.

Неужели что-то было в этой сказке? Может быть, Вагнер? Или Ките? Шелли? Или сэр Томас Браун? Случай, безусловно, интересный.

На другой день вечером, несмотря на дождь, мистер Бонс все же зашел в Пихтовую сторожку.

Мальчик уже ждал, он был как на иголках и прыгал так, что это даже рассердило президента Литературного общества. Они направились было вниз по Букингем-паркрод, но, убедившись, что никто за ними не следит, скользнули в переулок. И, конечно, наскочили прямо на стоявший омнибус (ведь солнце уже садилось).

–  Боже мой!
– воскликнул мистер Бонс.
– Великий боже!

Это был не тот омнибус, в котором мальчик ехал первый раз, и не тот, которым он вернулся. Тут была тройка лошадей - черная, серая и белая; особенно выделялась серая. Возница обернулся при упоминании имени божьего; у него было бледное лицо с выпяченным подбородком и глубоко запавшими глазами. Мистер Бонс словно узнал незнакомца: он вскрикнул, и его начало трясти как в лихорадке.

Мальчик вскочил в омнибус.

–  Неужто это возможно?
– воскликнул мистер Бонс.
– Неужто возможно невозможное?

–  Сэр, входите, сэр. Это такой прекрасный омнибус. А вот и имя кучера - Дан… а фамилии не разберу.

Мистер Бонс тоже прыгнул на подножку. Порыв ветра сразу захлопнул за ним дверцу омнибуса, и от толчка опустились все жалюзи: видно, пружины оказались слабыми.

–  Дан… Покажи-ка, где это. Боже милостивый! Мы уже едем.

–  Ур-ра!
– закричал мальчик.

Тревога охватила мистера Бонса. Он вовсе не хотел быть похищенным. Но никак не мог отыскать дверную ручку или поднять жалюзи. В омнибусе было совсем темно, а к тому времени, когда он зажег спичку, снаружи тоже наступила ночь. Ехали они быстро.