Чтение онлайн

Учитывая временную дистанцию, эти воображаемые опыты следует признать изумительными.

В более поздних произведениях встречаются интересные догадки не только по части совершенствования исполнительской техники, но касающиеся искусства в целом или отдельных его отраслей. И тут будет уместно вспомнить “отца и основателя” научно-фантастической литературы Жюля Верна. В малоизвестном юмористическом рассказе “Идеальный город” (1875), прочитанном на заседании Амьенской академии, отсутствие серьезной творческой задачи восполняется остроумными гипотезами, которые в общем совпадают с прогнозами Бальзака и Келлера. Только речь идет не о живописи, а о музыке. Во сне автор переносится в Амьен 2000 года и… попадает на концерт. “И в этой области все изменилось. Никакого музыкального ритма, никакого темпа! Ни мелодии, ни гармонии!… Алгебра звуков! Триумф диссонансов! Звуки, подобные тем, какие производят оркестранты до того, как прозвучат три удара дирижерской палочки!” Но слушатели аплодировали с таким энтузиазмом, словно приветствовали ловких гимнастов. “Не иначе как это музыка будущего!” - восклицает автор и, подойдя к афише, читает: “№ 1. Размышление в миноре о квадрате гипотенузы”.

Уже в то время некоторые композиторы, объявлявшие себя новаторами, изгоняли из музыки ее первооснову - мелодию и ритм. Жюль Верн попытался представить себе, во что же это может вылиться, если так пойдет дальше, и не очень ошибся. Модернизм в музыке нередко получает уродливое выражение именно в таких абстрактно “алгебраических” сочинениях, о которых с иронией пишет автор “Идеального города”, словно ему удалось заглянуть на несколько десятилетий вперед. Но легче было придумать правдоподобную гиперболу формалистического абсурда, чем предвидеть реальные возможности техники. В том же очерке Жюль Верн изображает триумф “электрической музыки”. Фортепьянный концерт транслируется из Парижа в столицы всего мира. Когда пианист ударял по клавишам рояля, соединенного проводами с роялями Лондона, Вены, Петербурга, Рима, Пекина, “соответствующие ноты звучали и на этих отдаленных инструментах, на которых клавиши приводились в действие электрическим током”. Жюль Верн, конечно, не мог предвидеть возможности радиосвязи. Она фигурирует только в одном из его поздних романов, написанных в начале XX века, когда “беспроволочный телеграф” стал применяться на практике.

На том же приблизительно уровне “техника 2000 года” в известном утопическом романе американца Эдварда Беллами “Взгляд назад” (1888) [1]. В эгалитарном государстве будущего “идея сбережения труда в общем деле” применяется и к музыке: “Разные залы города соединены телефонами со всеми домами. Одновременно исполняется несколько программ. Слушать можно любую за дешевую абонементную плату - стоит только нажать кнопку, соединяющую проволоку вашего дома с залом, где исполняется пьеса. Можно выбрать по вкусу и настроению любую программу. Благодаря этой системе искусство стало доступным и массовым”.

Радио помогло осуществить на деле и во многом превзойти эту мечту, казавшуюся современникам Беллами несбыточной. Вместе с тем, оставаясь на почве буржуазного практицизма, он предлагает “эффективные меры” для поощрения подлинных талантов и борьбы с фаворитизмом. Авторы платят “за привилегию обращаться к обществу”, но в случае удачи получают проценты от исполнения или продажи произведений; признанные писатели, художники, скульпторы, музыканты пользуются годовым или двухгодовым оплаченным отпуском, чтобы без помех работать над новыми вещами; самые выдающиеся мастера награждаются после всенародного голосования “красной ленточкой” - величайшим из всех национальных отличий, которым обладает не более ста человек. Носящий “красную ленточку” по рангу выше президента.

Разумеется, Беллами был не первым, кто задумывался об улучшении жизни и общественного положения творческой интеллигенции. Еще великий Рабле в романе “Гаргантюа и Пантагрюэль” изобразил Телемскую обитель, чей устав состоял лишь из правила: “Делай, что хочешь”. И хотя телемиты, эти своеобразные аристократы духа, находятся под покровительством просвещенного монарха, он не досаждает им мелочной опекой. Позднее Пьер Бейль, предшественник французских просветителей, издавал в Нидерландах журнал с характерным названием “Новости литературной республики”. Мечта о Республике свободных умов, независимых от прихоти моды и капризов властителей, отразилась затем во многих произведениях утопической и фантастическом литературы.

Подчиненность искусства коммерции стала особенно очевидной во Франции середины XIX века, при Наполеоне III. “Победы искусства куплены, по-видимому, ценою потери морального качества” [2], - заявил Маркс в речи на юбилее чартистской “Народной газеты”. Большие художники с презрением говорили о проституировании талантов. Франц Лист восклицал в одном из “Путевых писем бакалавра”, обращенных к Жорж Санд: “Кого встречаем мы по большей части в наши дни? Скульпторов? Нет, фабрикантов статуй. Живописцев? Нет, фабрикантов картин. Музыкантов? Нет, фабрикантов музыки”.

Композитор Берлиоз выпустил в 1852 году книгу статей и очерков “Вечера в оркестре”. Один из очерков - “Эвфония, или Город музыки” - написан в жанре утопии. Действие происходит в 2320 году. Эвфония - маленький городок в Германии, расположенный на склонах Гарца, - представляет собой сплошную консерваторию. Все население - мужчины, женщины, дети - целиком отдается музыке. Певцы, композиторы, исполнители, педагоги живут в Эвфонии по своим особым законам. Улицам города присвоены соответствующие названия: улицы сопрано, басов, теноров, контральто или улицы скрипок, валторн, флейт, арф и т.д. Эвфонийцы не зависят от денег. Там нет бездарностей, которые пролезают на первые места, пользуясь невежеством покровителей. Ни один новый опус не может быть исполнен или опубликован, пока не получит одобрения подавляющего большинства эвфонийцев. То же относится и к исполнителям: каждый проходит конкурсное соревнование, где побеждает достойнейший.

В утопии Берлиоза заметно влияние фурьеристских идей, с той, однако, разницей, что Фурье связывал прекрасное будущее искусства с коренным переустройством общества, а Берлиоз почему-то отдает свою Эвфонию под покровительство прусского короля и устанавливает в ней жесткую дисциплину, напоминающую порядки в прусской армии. Но при всей непоследовательности французского композитора его мечта об идеальном городе музыкального искусства родилась из глубокой неудовлетворенности существующим порядком вещей [3].

Обращаясь теперь к фантастической повести Андре Моруа “Путешествие в страну эстетов”, мы убеждаемся, что она возникла не на пустом месте. Продолжатель большой литературной традиции, рационалист и скептик. Моруа вступает в ироническую полемику со своими многочисленными предшественниками и, может быть, с тем же Берлиозом. Он знает не хуже других, что претензии художников к буржуазному обществу, которое недостаточно ценит их заслуги, во многом справедливы. Но что бы получилось в действительности, если бы “любимцы муз”, освобожденные от всяких забот, были полностью предоставлены самим себе и своему творчеству? Если бы могла осуществиться идиллическая мечта о “башне из слоновой кости”? И вот вместе с героем повести мы попадаем на Остров эстетов, где распорядок жизни и даже государственный строй подчинены интересам искусства. Поэты, драматурги, романисты, образующие касту эстетов, не спеша создают свои шедевры, а простые смертные - беоты, обслуживая “гениев”, стараются не нарушить их покой и не внести ни малейшего диссонанса в предписанную законами гармонию.

Проходят годы. Эстеты по-прежнему прозябают на своем острове вдали от жизненных бурь. Им неоткуда черпать новые темы. Вдохновение иссякает. Произведения их становятся вялыми и манерными. Моруа остроумно развенчивает теорию “чистого искусства”, показывая ее полную несостоятельность. Эта сатирическая повесть, написанная в начале двадцатых годов, умело стилизована под старинные описания морских путешествий с неизменными кораблекрушениями и неизвестными островами. Так, между прочим, строился и традиционный утопический роман.

Привлекает внимание еще такая подробность, заставляющая вспомнить “Эвфонию” Берлиоза: в столице Острова эстетов улицы названы именами литературных знаменитостей - Флобера, Пруста, Форстера и т.д.

Эдвард Морган Форстер - английский писатель того же поколения, сформировавшегося на рубеже двух веков, что и француз Моруа, и, подобно ему, признанный при жизни классиком, - наибольшей известности достиг в двадцатых годах, с появлением его лучшего романа “Поездка в Индию”. Форстер, как и Моруа, частью своего творчества соприкасается с фантастикой. Его знаменитая повесть “Машина останавливается”, одна из первых на Западе машинных “мистерий”, определила целое направление в развитии научной фантастики. В 1911 году Форстер выпустил сборник новелл “Небесный омнибус”, куда вошел одноименный фантастический рассказ.