Чтение онлайн

Рейзингер сообщил об этом Петру Ильичу на одной из репетиций:

– Полина Михайловна желает вставить в третий акт pas de deux на музыку Минкуса.

Петр Ильич был возмущен до глубины души подобным заявлением. В конце концов, это его балет, какое право они имеют перекраивать его по своему желанию!

– Хорош мой балет или плох, – сердито объявил он, – мне хотелось бы одному нести ответственность за его музыку!

– Прекрасно, – раздался со сцены голос бенефициантки. – Тогда сами напишите мне pas de deux для третьего акта.

– Чем вам не нравится то, что уже есть?

– Там нет ни одного номера, в котором я могла бы в полной мере продемонстрировать свое искусство!

Поспорив с упрямой балериной, Петр Ильич сдался и обещал сочинить требуемый номер. Но тут возникла еще одна проблема:

– Второй раз в Петербург я не поеду, а лучше чем Мариус Иванович танец никто не напишет. Без обид, Венцель Юльевич.

Рейзингер только плечами пожал – к капризам артистов он давно привык.

– Хорошо! – воскликнул Петр Ильич. – Я напишу вам музыку на танец Петипа – ни единого такта не изменю. Такой вариант вас устроит?

Карпакова милостиво кивнула и вернулась к репетиции.

Петр Ильич растер ладонями лицо. Что ж это такое? Почему все вокруг считают себя в праве указывать ему, как и что писать? Мало того, что некоторые номера были выброшены или – еще хуже – заменены вставными из других балетов; мало того, что балетмейстер настоял на необходимости русского танца, чуждого для сюжета; так теперь еще и это! Однако делать нечего – и Петр Ильич принялся за требуемое pas de deux. Когда несколько дней спустя он принес партитуру Карпаковой, та пришла в бурный восторг:

– Это чудесно, Петр Ильич! Божественно! Не напишите ли вы еще одну вариацию?

Он согласился и на это.

Особого успеха «Лебединое озеро» не имело – публика отнеслась к нему сдержанно, критика обругала. Автора обвинили в бедности фантазии и однообразии тем и мелодий. Впрочем, Петр Ильич не был особенно разочарован: чего еще ждать с такой постановкой? Сказалось и предубеждение московского общества против балета: люди пришли развлечься, а получили серьезную симфоническую музыку. Естественно, публика осталась в недоумении. Тем не менее балет продержался на сцене достаточно долго.

Зато успех «Франчески да Римини», исполненной в феврале вскоре после «Лебединого озера», был огромен.

Переписка с фон Мекк становилась все более теплой и дружеской. Они начали обмениваться мнениями по различным вопросам, взглядами на жизнь, впечатлениями и размышлениями. И скоро поняли, что у них много общего. Так же как и Петр Ильич, Надежда Филаретовна сторонилась людей из боязни разочароваться в них. Поэтому он нисколько не удивился, когда она предложила продолжать общение исключительно по переписке. Его это абсолютно устраивало: личные знакомства всегда были для него в тягость.

В конце апреля, когда Петр Ильич был особенно стеснен в средствах, Надежда Филаретовна попросила его написать сочинение для скрипки и фортепиано в стиле Коне. За этот труд заказчица предлагала непомерно щедрое вознаграждение, которое вызывало подозрение, что именно оно и было целью заказа. Возможно, Надежде Филаретовне на самом деле хотелось получить сочинение любимого композитора, но главное – таким образом она хотела дать ему денег, в которых он нуждался.

Петр Ильич стыдился пользоваться щедростью великодушной женщины. Но ведь как было бы удобно все долги соединить в руках одного кредитора, чтобы позже вернуть деньги любым удобным для Надежды Филаретовны способом. О чем он ей и написал.

В ответ фон Мекк не только с готовностью исполнила его просьбу, прислав три тысячи рублей на уплату долгов, но и отказалась от их возвращения:

«Я забочусь о Вас для себя самой, в Вас я берегу свои лучшие верования, симпатии, убеждение, что Ваше существование приносит мне бесконечно много добра… Следовательно, мои заботы о Вас есть чисто эгоистичные».

Письмо было проникнуто такой искренней дружбой, в нем было так много самого теплого желания добра, что к чувству благодарности совсем не примешивалась неловкость от исполнения неделикатной просьбы. Надежда Филаретовна была не только щедрым и добрым человеком, но и бесконечно тактичным, умеющим помочь так, чтобы не оскорбить гордость облагодетельствованного.

***

Вернувшись в апреле из Каменки, куда Петр Ильич ездил на пару недель погостить у сестры, он нашел у себя неожиданное письмо. Некая девушка признавалась в любви к нему. Он растерянно изучал послание, не зная, что с ним делать. Писать ответ значило подать ложные надежды, а Петр Ильич всегда старался избегать подобного. Однако письмо было таким искренним и теплым, что оставить его вовсе без ответа казалось бесчестным. Подписано оно было смутно знакомым именем Антонины Ивановны Милюковой. В памяти всплыла невысокая, но складная особа с миловидным овальным лицом и густыми светлыми волосами.

Познакомились они у Анастасии Александровны Хвостовой, давней знакомой Петра Ильича по Петербургу. В тот день он пришел с визитом к старой приятельнице, которая недавно переехала в Москву, выйдя замуж. Он оказался не единственным гостем у молодых супругов. Анастасия Александровна подвела к нему девушку в простом темном платье:

– Петр Ильич, позвольте представить – сестра моего мужа Антонина Ивановна.

Девушка робко улыбнулась и, слегка покраснев, протянула руку, которую Петр Ильич галантно поцеловал. Она ему понравилась: милая, скромная, добрая. Она мало говорила, но показалась умным человеком с хорошим вкусом. Узнав, что Антонина Ивановна интересуется музыкой и даже собирается поступать в консерваторию, он прислал ей контрамарку на концерт.

Впоследствии они несколько раз встречались у Анастасии Александровны, а еще через год Петр Ильич увидел Антонину Ивановну в консерватории – как и собиралась, она поступила в класс фортепиано и элементарной теории. Занималась она у Лангера, и с Петром Ильичом встречалась разве что случайно в коридорах. А вскоре и совсем исчезла – по-видимому, бросила обучение, – и он быстро забыл о ней.

Петр Ильич долго колебался, как реагировать на признание, и, в конце концов, решился ответить, постаравшись сразу четко обозначить, что надеяться Антонине Ивановне не на что. Несколько дней спустя она написала снова – уже гораздо сдержаннее, видимо, приняв к сведению его предостережение. Тем не менее переписка завязалась.

И надо же было Петру Ильичу в очередном письме вскользь упомянуть о своих финансовых проблемах! Они настолько завладели его мыслями, что он сам не заметил, как эти думы вылились на бумагу. В ответ Антонина Ивановна с необычайной для молодой девушки решительностью предложила свои руку и сердце, а заодно и капитал:

«У меня неплохое приданое, которое я с радостью отдам в полное Ваше распоряжение, если Вы примете мое предложение».

С таким феноменом Петр Ильич сталкивался впервые: чтобы девица сама делала предложение?! Это обескураживало, но и вызывало интерес.