Чтение онлайн

И все бы хорошо, если бы не Таня. Она была здорова, но вела себя отвратительно: ярко красилась, безобразно и пестро одевалась, флиртовала сверх всякой меры с каждым мужчиной, попадавшимся под руку. Страшно подумать, что станется с этой девочкой.

Теплым прозрачным вечером, когда в саду пели соловьи, а Петр Ильич читал «Холодный дом» Диккенса, в его комнате появился Модест, заглянувший к сестре на неделю перед отъездом в Гранкино. С неудовольствием оторвавшись от книги, Петр Ильич поднял глаза на брата и замер. У того было настолько потерянное выражение лица, что небольшое раздражение мгновенно улетучилось, уступив место тревоге.

– Герман Карлович умер, – словно не веря сам себе, сообщил Модест.

– Как? – пораженно спросил Петр Ильич – ведь Конради был совсем не старым человеком.

– Сердечный приступ. Он умер в дороге – в Купянске Харьковской губернии, – немного помолчав, Модест растерянно добавил: – Не знаю, что делать: ехать ли с Колей в Купянск, или в Гранкино за Верой и там уже сообщить Коле? Или сообщить ему сразу же? Бедный мальчик – только он отправился от предательства матери, теперь вот и отца потерял.

– Как ты поедешь с твоим незажившим нарывом?

– В любом случае придется – Коля же должен попасть на похороны отца.

Петр Ильич задумчиво кивнул:

– Пожалуй, стоит как-нибудь деликатно рассказать ему сейчас, подготовить…

Весь вечер они обсуждали планы дальнейших действий, так ни до чего и не договорившись. Но несколько дней спустя решили, что Модест с Колей поедут в Харьков, куда уже привезли тело Германа Карловича. Как они и ожидали, Коля воспринял новость тяжело, много плакал, но к моменту отъезда начал приходить в себя, хотя по-прежнему был грустен и бледен.

Когда Модест уехал, на Петра Ильича напала отвратительно-томительная скука, заставлявшая с нетерпением ожидать часа отхода ко сну. С утра до вечера он мечтал о том, чтобы вернуться в Италию. А тут еще Лева привез учителя для мальчиков, которого негде было поместить. Хотя ни он, ни Саша не сделали ни единого намека, Петр Ильич остро чувствовал, что стесняет их, занимая лишнюю комнату. Эта мысль тяготила, и в начале июня он уехал в Гранкино к Модесту. Тем более последнему сейчас как никогда нужна была поддержка брата.

***

Гранкино не могло похвастаться особой прелестью: крошечный оазис среди бесконечной степи. Симпатичный, но слишком молодой сад. На сотни верст вокруг – ни малейшего леса. Зато абсолютная тишина – даже днем ни единый звук, кроме шелеста листвы, не нарушал ее. После каменского многолюдства и суеты она служила приятным контрастом.

– Как прошла твоя поездка в Харьков? – первым делом поинтересовался Петр Ильич у брата, когда Колю отправили спать.

– Родственников собралось множество, и все они смотрели на меня с почтением, смешанным с тайной завистью и недоброжелательством. Я там провел один день, а потом провожал тело сюда, где его и похоронили.

– Что завещание?

– Герман Карлович устранил Алину Ивановну от всякой власти над детьми и их имуществом, а меня назначил опекуном. Но приказчики хлопочут, чтобы обойти волю покойного и сделать опекуншей ее.

– Но это же против закона! – возмутился Петр Ильич.

Модест покачала головой:

– К сожалению, закон как раз на стороне Алины. Во всяком случае, Веру ей, скорее всего, отдадут. Насчет Коли еще не уверен, но боюсь, что она и здесь может одержать победу.

– А я думаю, что тут твои страхи напрасны – ничего она не сможет сделать.

– Знал бы ты, сколько мне пришлось выдержать нападок всяческих родственников, пытающихся насильно или хитростью увезти детей! Я даже обращался к местному предводителю дворянства с просьбой защиты. Просто не знаю, что делать!

– Все уладится – вот увидишь, – попытался Петр Ильич подбодрить брата.

Модест покачал головой:

– Несколько дней назад Алина явилась сама – вооруженная разрешениями и всякого рода официальными подтверждениями ее опекунских прав. Держала себя полной хозяйкой и распорядительницей. Веру увезла с собой, а Коле позволила немного погостить. Представляешь? И по первому требованию он обязан явиться к ней в Павловск.

– А что Коля?

– Расстроился, конечно. – Модест печально вздохнул. – Он так любит Гранкино! И к тому же ненавидит отчима. Он не сможет с ними жить!

Петр Ильич сочувственно кивнул. Он тоже в первую очередь жалел детей: что их ждет с такой матерью? Увы, они не могли ничего сделать – оставалось только ждать и надеяться на милость Божию.

Родственники Конради их больше не беспокоили, Алина Ивановна, видимо, удовлетворившись демонстрацией своих прав, тоже не появлялась, и жизнь потекла своим чередом.

А вскоре ситуация разрешилась окончательно. Петр Ильич попросил о помощи своего бывшего сокурсника, ныне адвоката, Герке. Посоветовавшись с ним, Модест предъявил Алине Ивановне свои условия мира, из коих главное то, что он хочет жить отдельно и где угодно. Она сдалась сразу, сделавшись уступчивой и смиренной.

Несмотря на угнетающе действующую жару, Петр Ильич усердно взялся за «Мазепу», только теперь по-настоящему увлекшись работой. Как мать, которая тем более любит ребенка, чем более он причинил ей забот, тревог и волнений, он испытывал отеческую нежность к своему новому музыкальному чаду, столько раз доставлявшему ему тяжелые минуты разочарования в самом себе и доводившему почти отчаяния. К июлю, когда Петр Ильич вернулся в Каменку, две трети оперы были готовы.

***

Александра приехала домой из Карлсбада буквально за два дня до появления Петра Ильича. По дороге она заезжала в Прагу, где давали «Орлеанскую деву».

– Опера шла в летнем, деревянном, балаганоподобном театре, – поделилась она впечатлениями. – Исполнение и обстановка – старательны, но бедноваты. Исполнители все старые и некрасивые, но пели неплохо. И видно, что все очень старались.

– Вот моя опера и перешагнула границу. Надеюсь, за ней и другие последуют, – улыбнулся Петр Ильич. – А что пресса?

– Отзывались о тебе достаточно дружелюбно, но, похоже, они больше любят тебя, как симфониста. Говорят, как музыкальный драматург ты достоин уважения, симпатии, глубокого интереса, но не заслуживаешь титула «художника Божьей милостью».

Петр Ильич пожал плечами:

– Ничего другого я и не ожидал. Это еще вполне доброжелательное мнение.

– Уверена, они переменят его со временем и будут тебя хвалить, – убежденно заявила Саша.

– Спасибо, Санечка, – трогательная вера сестры в его талант всегда много значила для Петра Ильича.