Чтение онлайн

Среди прочих новостей она упомянула и о визите братьев фон Мекк:

– Замечательные мальчики – с чудным характером, веселые, естественные. А больше всего умиляет их горячая любовь к матери. Я так рада за Аню!

– Их помолвка слажена?

– Да, обо всем договорились. Через два года, когда Коля закончит учебу, они поженятся.

Будущий зять и его брат очаровали не только Сашу. Все в Каменке постоянно говорили о них, вспоминая самыми добрыми словами. Несколько дней спустя Петр Ильич и сам смог убедиться в справедливости восторженных отзывов: Николай и Александр снова нанесли визит будущим родственникам. Петр Ильич немного побаивался этой встречи – он чувствовал себя неловко из-за отношений с их матерью. Как лично общаться с ее детьми, когда с ней они остаются незримы друг для друга?

Но страхи его не оправдались. Молодые люди будто ничего странного не видели в сложившейся ситуации, и с первой минуты Петр Ильич почувствовал себя с ними в родственной атмосфере, точно они выросли на его глазах.

***

В августе Анатолий с Прасковьей вернулись из свадебного путешествия, и Петр Ильич поехал в Москву навестить их, а заодно посетить концерт из своих произведений.

Брат выглядел бодрым и довольным жизнью, как никогда. Видя, как благотворно Параша действует на Толю, Петр Ильич полюбил невестку еще больше. Молодая чета порадовала его сообщением о том, что они ждут ребенка. Бесконечно любивший детей Петр Ильич с радостью ожидал появления племянника.

Несмотря на это, все пребывание в Москве он был подавлен и уныл – сам не понимая почему. Хотя и концерт прошел замечательно, и все знакомые были ангельски добры и любезны, он чувствовал себя глубоко несчастным. Возможно, все дело в обычной усталости от суеты московской жизни и невозможности нормально заниматься.

А когда Петр Ильич навестил своего издателя, тот огорошил его новостью:

– Я решил выйти из Музыкального общества.

– Почему? – удивился Петр Ильич.

– Я давно собирался сделать это с окончанием двадцатипятилетия, то есть в восемьдесят шестом году. Но теперь вижу, что ждать не стоит.

– Да что случилось?

Юргенсон казался обиженным и раздраженным, и Петр Ильич никак не мог взять в толк, в чем дело: Петр Иванович редко обижался и обычно не обращал внимания на интриги, неизбежные в деловом мире.

– Давеча Григорович – председатель второй группы – выразил желание предложить меня в эксперты. На что Губерт при Третьякове сказал: «Да он ничего не понимает!» Это не при мне было, но сам же Губерт мне обо всем наивно и рассказал. В любом случае, от моего ухода Музыкальное общество нисколько не потеряет.

– Неправда – потеряет! – горячо возразил Петр Ильич. – Я понимаю, что ты сердит на бестактную выходку Губерта. И есть на что. Просто непостижимо – как он мог так поступить? Но зачем уходить? Тебя многие ценят. Уверен, стоит тебе заикнуться об уходе, как все перепугаются, падут к твоим ногам и упросят остаться.

Петр Иванович отмахнулся:

– Надоело. Все равно уйду – не в этом году, так в следующем.

Петр Ильич печально вздохнул, но уговаривать не стал – ему ли, беглецу, убеждать остаться в кабале. Но грустно смотреть, как распадается Музыкальное общество. Со смертью Рубинштейна словно исчезла связь, державшая всех вместе.

Стоило сесть в поезд, как Петр Ильич почувствовал облегчение от московских мук. Как же усладительно было сознавать, что он не обязан никуда идти, не обязан говорить и слушать, никто не потревожит его свободу!

Он снова остался в семье сестры за главного: Саша с двумя младшими мальчиками уехала в Ялту, Лева – к старшим в Киев. Петра Ильича глубоко поразило то, что Саша уехала в четверг, Лева – в субботу, а в пятницу случилась катастрофа на железной дороге: поезд сошел с рельс. Он не мог не увидеть в этом особой милости Бога, оберегающего его от настоящих горестей. Ведь если он неделю в Москве перенес как великое бедствие, что стало бы с ним, случись настоящее несчастье? Петр Ильич не раз замечал, как опасности лишь мелькают мимо него, оставляя целым и невредимым.

Аня в отсутствие матери приняла на себя обязанности хозяйки дома, прекрасно с ними справляясь. Она была мила с младшими, хорошо обходилась с гувернантками и прислугой, с большой пользой распоряжалась временем. И не было ни минуты, чтобы она вызывала недовольство. А вот Тася, напротив, стала еще более капризной и взбалмошной, чем раньше.

Петр Ильич часто говорил с Аней о Коле и убедился, что она серьезно его любит. Правда, она избегала упоминаний о свадьбе. Возможно, оттого что ее немного страшили два года ожидания. Между прочим Петр Ильич сказал племяннице, что Коля фон Мекк хотел бы войти с ней в переписку. Это желание он высказал матери, а Надежда Филаретовна в свою очередь сообщила Петру Ильичу.

– Я бы тоже этого хотела, – смущенно улыбнулась Аня, – но не решаюсь без маменькиного позволения. Я напишу – спрошу ее.

На том и порешили.

Спокойствие закончилось, когда вернулся Лев Васильевич со старшей дочерью. Тут же началась прежняя история: Таня немедленно отравила все своим присутствием: валялась целыми днями в кровати, а за обедом сидела такая ужасающе бледная, что кусок в горло не лез. Ситуацию ухудшало присутствие учителя музыки Блюменфельда, который явно был влюблен в Таню. Они подолгу оставались наедине, а порой вели себя невероятно вольно и распущено, не стесняясь окружающих. Пасть до того, чтобы позволять себе вещи, которые только публичные женщины делают! Такого Петр Ильич от племянницы не ожидал. Лева же, ослепленный отцовской любовью, ничего не замечал. Чем это кончится? Просто волосы становились дыбом.

Никогда еще ни одно произведение не давалось Петру Ильичу так тяжело, как «Мазепа». Прежде он писал так же естественно, как рыба плавает в воде. А теперь стал подобен человеку, несущему на себе хотя и дорогую, но тяжелую ношу, которую во что бы то ни стало нужно донести до конца. Он начал бояться, что его силы надломлены и поневоле придется остановиться. И все же к середине сентября он закончил оперу с ощущением, что она будет иметь успех. Он как-то сразу успокоился, стал отлично спать, исчезла постоянная раздражительность. Даже к Тане начал относиться гораздо благодушнее. Особенно после того, как уехал Блюменфельд. И все же… не проходило и часа, чтобы он не мечтал о загранице.

В октябре в Каменке вдруг наступила настоящая зима: поля засыпало снегом, дул холодный ветер, мешавший гулять. Однако спустя три недели погода резко поменялась и стала, как в Италии.

Восемнадцатого октября в Москве должны были исполнять Трио памяти Рубинштейна. Петр Ильич с тайным трепетом весь вечер и следующий день ожидал телеграммы от московских друзей. Увы, тщетно! Пришлось сделать неутешительный вывод, что трио в Москве просто не заметили. А несколько дней спустя он прочитал в «Московских ведомостях» потрясающе глупую статью:

«Трио есть ничто иное, как личные воспоминания композитора о великом виртуозе, подобные книге Вас. Немировича-Данченко о Скобелеве. Странное и неуместное сообщение книгою мы все-таки можем понять без особого ключа, а Чайковский в своих музыкальных воспоминаниях должен был бы приобщить и ключ к отгадке разных эпизодов трио, а он его не приложил и тем задал неразрешимую загадку для публики. Хорошо еще, что мне посчастливилось от людей, близко стоявших к покойному Н.Г. Рубинштейну, разузнать кое-что: например, что вариация № 5 составляет воспоминание о каком-то виртуозе-цимбалисте, которого Н.Г. Рубинштейн любил слушать в одном из загородных московских ресторанов, что другая вариация есть воспоминание о пении цыган…»