Чтение онлайн

Фредди ударил меня пару раз для покорности, я взвизгнула, пытаясь освободиться. Он уже стягивал мои трусики, наваливаясь на меня всем телом, и я ощутила в себе резкие толчки. Все это напомнило тот день, тот день на концерте. Эти мерзкие руки Майкла, настойчивые движения, его дыхание над щекой, и то, что ее ногти до боли впивались ей в ладони. И вот опять и кто… Мужчина, которого я люблю, мужчина, который делает со мной это. Внутри болезненно все сжалось в один холодный комок, а по щекам бежали жгучие слезы. Я не могла плакать ни в первый, ни во второй раз, только сейчас, потому что, это был мужчина всей моей жизни, а теперь враг. Фредди отошел от меня, приглаживая усы. Я медленно сползла на пол, и разрыдалась, так горько, что казалось сердце, лопнет в груди. Внутри все горело и саднилось от этого вторжения.

Я поднялась с пола, рванув на второй этаж, он за мной. Я оказалась у себя в спальне, но он успел меня поймать. Он повалил меня на кровать. Я видела его непроницаемое лицо, с жестким выражением лица, на котором не дрогнул ни один мускул. Я крикнула:

– Давай, унижай, это все на что ты способен, трус!
– и это распалило его еще больше, он был еще грубее, еще более жестоким по отношению ко мне, он брал меня так, словно я была дешевая шлюха из борделя, без всякой нежности и чувств. Мне было больно, больно потому что я не была готова к этому. Я ждала, когда все закончится, но это не кончалось, не выдержав, зло сказала, - давай же заканчивай уже, или ты и на это не способен!
– его большая ладонь сомкнулась на тонкой шее, я жадно хватала воздух. Пред глазами прошла вся моя жизнь.

Все закончилось, он ушел в душ, оставив меня одну рыдать. Но я не стала рыдать. Я села, и как теперь смотреть ему в глаза? Теперь у меня было немного времени. Я стала лихорадочно одеваться, хорошо, что чемоданы стоят внизу. Руки дрожали, я даже не могла натянуть на себя кофту, что-то внутри ужасно болело. Я, подхватив чемоданы и натянув на себя шубку, громко хлопнув дверью, ушла. Я оказалась на улице, поймала такси.

– В аэропорт, - крикнула я, увидев Фредди высунувшегося в окно.

Фредди.

Только когда, хлопнула дверь, я понял, что произошло, и что я натворил. Я унизил ее, вмазал в грязь. Сделал больно, напомнив о прошлом. «Я была девочкой», - сказала она тогда, когда я впервые спас ее от беды, а потом я три дня просидел рядом с ее постелью, ожидая, что ей станет лучше. А что если с ней произойдет то же самое? Но совесть мучила меня не долго, я набрал номер Беатрис:

– Да, дорогой, - прохрипела я.

– Приходи в мою квартиру, мне очень плохо.

– А как же твоя Бетти? – сердце сжалось при упоминание ее имени. Мне нужно все это забыть, как можно скорее забыть все. Все, что здесь произошло. Все, что я сделал с Бетти.

– Ее нет, она убежала в Лондон, я поступил с ней очень плохо.

– Я приду, - ответила она.

Что я натворил? Как я мог так с ней поступить? Я чуть не убил ее от ревности, хотя уже давно не испытывал к ней ничего. Я изменял ей, я унижал ее. Что я сделал с ней? Что с ней будет? Она никогда меня не простит. Хотя мне плевать на это, я ничего к ней не чувствую, я не люблю ее больше. Я столько жил ею, что проступил многое в жизни. Теперь со мной рядом будет Беатрис, она станет моей спутницей. Больше не будет лжи. Я устал ото лжи Бетти, от ее изворотливости, устал слышать о ее романах, с кем еще она трахалась? С кем еще она мне изменяла? С кем? Чертова сука! Ненавижу ее.

Беатрис приехала через час. Я отворил ей дверь, загребая в свои объятья, от нее пахло ее дорогими сладкими духами. Я поцеловал ее в шею, она обвила меня руками, что-то шепча по-немецки. Я стянул с ее шарф, целуя в губы, таща в спальню. Мне нужно было забыться. Сейчас. Прямо сейчас. Беатрис села на кровать, до моей спальни мы так и не дошли, оказавшись в комнате Бетти. Она расстегнула свое пальто, отбрасывая его в сторону. Она притянула меня к себе, целуя в губы. Беатрис сняла платье, соблазняя меня. Мне необходимо было забыть все, ничего не помнить, ничего не чувствовать. Беатрис утолила мою жажду, заглушила боль. Я гладил ее спину, ощущая, как громко стучит мое сердце. Мне нужно было это. Я разбивался, я знал это, я был на грани краха. Я был на пределе чувств. Если бы не Беатрис, я бы упал из-за Бетти.

Бетти.

Я ехала в машине, и тихо плакала. Как так мог поступить любимый мужчина? Как вообще такое могло произойти с нами? И что теперь делать? Больше так не может продолжаться. Сейчас я поеду обратно и все ему скажу, все, что о нем думаю, пусть продолжает эти игры, но только без меня. У меня, черт возьми, еще есть гордость.

– Поедем обратно, - приказала я.

Я тихо поставила чемоданы, тихо поднялась наверх. Фредди не было в своей спальне. В наших комнатах была некая особенность: с его спальни можно было видеть все, что происходит в соседней, а с моей спальни нельзя было видеть комнату Фредди. Я заглянула, и чуть не упала. Там был он и она, в моей постели. Он обнимал другую, после того, как совершил преступление со мной. Он целовал эту девчонку Беатрис, они в страстном ритме двигались, как два противника.

Я не помнила, как вышла из квартиры, как шла до своей. Всю дорогу пред глазами всплывала эта сцена. Беатрис сидит на нем, на моем мужчине. Он принадлежит только мне, а сейчас эта девчонка спит с ним. Внутри меня что-то оборвалось. Я шла по ночным улицам, мне опять сделали больно, опять втоптали в грязь, унизили, и растоптали сердце. Что теперь делать? Что же? Я прошла в свою квартиру, в свою спальню, устало опускаясь на постель. Взгляд упал на прикроватную тумбочку, на ней лежало кольцо Фредди, то самое, что подарила на его тридцати пятилетие: винтажное с гравировкой на французском языке. Что оно здесь делает? И поэтому он врал, что оно осталось в Мюнхене, в его квартире. Я легла на кровать, почувствовав какой-то сверток, развернула его, там была великолепная комбинация, но не моего размера. Выпала карточка, где не ровным почерком Фредди было написано: «Моей несравненной. Моей Беатрис. Твой Фредди». Значит, они встречались здесь! Значит, он водил свою шлюху сюда! На столе блеснули ножницы, Я схватила их, и искромсала этот подарок Фредди.

– Ублюдок, подонок, сволочь, - кричала, и слезы душили вновь. Как я позволила себя обмануть? Как так позволила с собой так поступить? Как он мог? Как? И зачем теперь ее жизнь? Зачем когда он не хочет быть со мной? И разве можно жизнь без него?

Три дня я никуда не выходила. Все эти дни не подходила к еде, не пила, просто рыдала, просто дышала своим прошлым. Мне никогда прежде не было так больно, как сейчас. Никогда я не испытывала такой жгучей боли, никогда до этого дня не хотелось покончить с собой. Раньше чтобы не происходило, я всегда сохраняла надежду. Теперь у меня не было ничего. Все что оставил боль и одиночество. Больше нет меня, есть только тень. Он убил во мне все, все прекрасное. Ничего больше нет, нет больше нас. Теперь есть я, и есть он. Мой мир рухнул, рухнул как карточный дом в один миг.

Фредди.

Бетти села у дивана с бокалом вина в ожидание меня. Когда я пришел, то уже стемнело на улице. Я не ожидал, что она вернется, что после того дня, она вообще придет сюда. Я увидел ее у дивана, голова лежала на нем, она казалась такой отчужденной, отрешенной от всего. Она пила вино, она вообще в последние месяцы пила много. Бетти показалась мне сломленной, я никогда не видел ее такой. За двадцать лет нашего знакомства я впервые увидел то, что скрывалось в ее глазах.

– Бетти, - позвал я, она повернула голову. Я ожидал брани, суровых слов от нее, но она просто молча, смотрела на меня. Я сел рядом с ней, - я…

– Ничего не говори, - она прижала палец к моим губам. Я коснулся пальцами изгибов ее щеки, приникая к ее губам. Я чувствовал, как она пытается преодолеть в себе испуг и страх. Мои губы призывали раскрыться для этого глубокого поцелуя, пальцы потянулись к ее платью, стягивая его через голову. Что-то перевернулось внутри меня. Вот же она женщина, ради которой я хотел дышать, и сейчас переполненный нежностью к ней, минутной слабостью к ее чарам, я хочу стереть из ее памяти то, что я натворил. Ее веки подрагивали от моих прикосновений. Я вновь ощутил ее обнаженную гладкую прохладную кожу на своей. Ее нежные руки цеплялись за меня. Я жадно целовал, доказывая ей, что она принадлежит только мне. Никто больше не может прикасаться к ней, наслаждаться этими прелестями, овладевать этим телом. Она моя перед лицом Бога, и будет только моей. До рассвета она принадлежала мне, я уснул с этой мыслью. Я проснулся, когда почувствовал, что ее рядом нет.