Чтение онлайн

1963.

* * *

Собрались однажды гости. Возник, как водится, просвещенный спор. В воздухе висели ирония и скепсис. Горели свечи на столе. В окне отражались их блики. И я попросил всех повернуться к окну и посмотреть на эти блики. Счастлив тот, кто видит их, кто чувствует непознаваемость и тайну жизни. Может, то душа предметов, а может, наша душа. Когда лица гостей снова повернулись к свету, на них было уже совсем другое выражение. Налет снисходительности исчез, все как-то притихли, задумались... Магометанский закон запрещает рисовать лик Божий. Каждый должен быть художником, чтобы самостоятельно дорисовать в своем сердце то, о чем ведает Коран. Христианство же, наоборот, учитывает разницу между людьми, учитывает неподготовленность многих к восприятию самого понятия высшей силы. И чтобы облегчить вошедшему в храм человеку постижение и размышление на сей предмет, рисуют конкретное лицо Бога, то есть икону. Современные художники нередко предлагают нам как раз такие слишком определенно расписанные картины-иконы, не оставляя пространства для нашего собственного воображения, для нашей собственной духовной работы... Все более расписанной, как бы в готовом виде, получает сегодняшний человек и программу своего пребывания на земле в целом. Мне кажется, это обедняет. Потому что каждый должен иметь в своей жизни святые места, с а м у м е т ь с о з д а в а т ь и х, чтобы потом проникновенно ощущать и чтить. Без этого человек еще не вполне человек.

1987

Интервью

Интервью корреспондента газеты “Правда” Н. Анишева

— Иван Семенович, в будущем году исполнится пятьдесят лет с того дня, когда вы начали петь на сцене Большого театра. За это время оперный жанр, несомненно, претерпел немалые изменения. Что, на ваш взгляд, важно для сегодняшней, современной оперы?

— Прежде всего хочу сказать о том, что, как мне думается, составляет главную силу оперного искусства вообще, секрет его притягательности для слушателей на протяжении вот уже четырех веков. Опера — жанр условный; в музыке, в пении, и прежде всего в пении, она выражает то, что волнует современного человека, передает сложный мир его душевных переживаний. У драматического и музыкального театра разные выразительные средства. Когда об этом забывают — оперная постановка, как правило, терпит неудачу. Драматургия образа у оперного артиста целиком идет от музыки.

Опера, в том числе и та, сюжет которой взят из современности, требует прежде всего поэтического языка. Причем ее основными выразительными средствами являются музыка, мелодия, вокальное исполнение. На мой взгляд, современность звучания оперы не определяется только тем, о каких событиях — сегодняшних или давно минувших — она рассказывает. Ведь не случайно произведения оперной классики дороги нам и сегодня. В них затрагиваются те проблемы человеческого бытия, которые не утратили и поныне своего значения. Всегда положительные герои этих опер будут близки нам своей непримиримостью ко лжи, фальши, злодейству, своей отвагой в борьбе за идеалы. Разве эти качества несовременны сейчас?

...Не только сегодня, но и много лет назад были люди, которые смысл своей жизни видели в том, чтобы отстоять на земле правду и справедливость. Их мысли, их деяния — это тоже наше духовное наследие, и раскрыть его нетленную красоту на оперной сцене — задача благородная и благодарная.

Конечно, призвание художника, в том числе и того, кто работает в жанре оперы,— это выразить прежде всего дух своего времени. И те, кто чутко ощущает пульс эпохи, естественно, не могут не искать новых форм, не дерзать, не делать открытий. Без этого невозможна жизнь в искусстве. Важно только не принижать, не огрублять условную, поэтическую природу жанра поверхностным бытовым правдоподобием, примитивным пониманием того, что на сцене современно.

— Известно, что “расширить” границы жанра оперы, приблизить его к массовому зрителю пробовали и вы сами. В 1938 году под вашим художественным руководством был создан Государственный ансамбль оперы, выступления которого пользовались огромным успехом у слушателей. Что побудило вас, солиста Большого театра, человека, безмерно занятого, создать подобный ансамбль?

— Жажда творчества! Тогда мы мечтали найти новую форму оперного спектакля, основу которого составляло бы звучание, а не зрелищность. Для подобного поиска необходимо было создание самостоятельного музыкального театра. Я с благодарностью вспоминаю своих коллег по ансамблю, своих педагогов — прежде всего профессора Е. Муравьеву. Выступали мы на филармонической сцене, оркестр был не виден публике, грима, специальных театральных костюмов не было. Были детали, призванные ввести зрителя в атмосферу изображаемой эпохи. Работали мы не только над классикой, но и над современными операми. К сожалению, многое из задуманного реализовать не удалось...

— Очевидно, ваш опыт по созданию подобного оперного коллектива и руководству им мог бы принести пользу тем, кто приходит на сцену музыкального театра сегодня, приходит, чтобы найти новые пути его развития. С какими проблемами, по вашим наблюдениям, приходится сталкиваться начинающим музыкантам?

— Молодым важно на всю жизнь сохранить запас творческой энергии, научиться “тратить” себя с наибольшей пользой.

Беспокоят меня, скажем, такие факты: когда молодой солист заканчивает свое музыкальное образование и приходит работать в оперный театр, он остается по существу вне поля зрения педагога по вокалу. А певцам — ничуть не меньше, чем, скажем, артистам балета, — нужен ежедневный тренаж. Должен быть кто-то, кто регулярно бы занимался со всеми участниками оперной труппы театра, помогая совершенствовать мастерство каждому певцу в отдельности, добиваясь четкого и слаженного ансамбля. В Большом театре до сих пор с благодарностью вспоминают, например, замечательного оперного артиста Трезвинского (его мнением, кстати, очень дорожил Шаляпин), вспоминают, как во время репетиций он работал не только с артистами, но и с дирижером, декораторами, делая все, чтобы певец мог наиболее полно раскрыться вокально во время спектакля.

— Иван Семенович, сейчас много спорят о будущем оперы, о том, какова ее роль в деле эстетического воспитания слушателей. Хотелось бы узнать ваше мнение по этому поводу.

— Не скрою: мне очень больно бывает оттого, что теперь в концертах произведения Чайковского, Рахманинова, Мусоргского, Верди звучат гораздо реже, чем хотелось бы. А ведь это классика, являющаяся нашим бесценным богатством. В первую годовщину Октября в Большом театре на торжественном вечере прозвучали финал 9-й симфонии Бетховена и картина “Вече” из оперы Римского-Корсакова “Псковитянка”. Так Советская власть заявила себя наследницей сокровищ мировой художественной культуры. Но популяризировать их нужно еще более интенсивно.

Большую роль может сыграть здесь опера. Ведь в основе ее пение — искусство, рожденное народом и бесконечно им любимое. На мой взгляд, сегодня мог бы быть полезен оперный театр с малой сценой, где могли бы идти, например, спектакли, построенные на музыкальных речитативах, другие оригинальные музыкальные постановки. Малые формы не должны тормозить развитие больших, как это подчас, по моим наблюдениям, происходит. К тому же, удовлетворяя разносторонние запросы любителей пения, мы, без сомнения, умножим их число.

Я верю в будущее советской оперы. В то, что появятся новые спектакли, поставленные смело, талантливо, но с обязательным соблюдением одного правила: опере — оперное! Верю в то, что эти спектакли, сохранив верность условной природе жанра, не утратив драматизма, накала страстей, смогут поднять важную социальную проблематику. Опера ждет своих новых творцов — людей, преданных искусству совершенно бескорыстно, любящих и понимающих музыку...

1975

Интервью корреспондента “ Недели ” В. Резникова

— Иван Семенович, давайте вспомним далекое время. Кем вы хотели, мечтали стать в детстве?

—Уж во всяком случае не оперным артистом.

— С чем вы дебютировали на оперной сцене?

— В“Наталке Полтавке” Лысенко, потом Катерина” Аркаса и “Галька” Монюшко.

— И профессиональным певцом себя сразу почувствовали?

— Нет. До этого еще было далеко Даже когда не был уверен, что пение на сцене — это мое призвание. 1 января 1923 года я получил приглашение в харьковскую оперу, и только тогда начало приходить сознание, что да, могу и хочу петь в опере, а до этого в Полтаве играл и в драматических спектаклях, и даже в оперетте “Корневильские колокола”.

— Не могли бы вы поделиться чувством артиста-певца на сцене? Что, это какое-то особое состояние человека?

— Остается ли человек, артист сам собою в момент творчества? Я вас правильно понял? О себе мне трудно говорить. Быть может, вам что-нибудь скажет пример В. Комиссаржевской, готовившей роль в пьесе “Чайка”. Она у себя дома, в частной жизни пребывала “чеховской чайкой”, то есть в том настроении, какое обычно бывает закономерным на сцене. Она плакала от одиночества, представляя себе образ одинокой чайки, потерявшейся в организованном практически мире. Для оперных артистов в этом случае есть еще одно — звучание музыки, когда никого нет, а музыка звучит явственно, и вы можете отчетливо представить себе героя, его внутренний мир, переживания.