Чтение онлайн

февраля 1948 года о музыке , как и многих других хороших

педагогов, А.Л.Локшина выгнали из консерватории за

«формализм». >>

Москва, 2009

[1] И вот, имея за плечами такой багаж, Ванслов зачем-то

подхватил сплетню о моем отце. Сказалась, наверное , привычка

обличать.

8. ПИСЬМО В.В. ВАНСЛОВА С ИЗВИНЕНИЯМИ

<< Уважаемый Александр Александрович!

Вы знаете, как высоко я ценю и чту Вашего отца, Александра

Лазаревича Локшина за то, что я получил от него во время

обучения в консерватории, развернуто написав об этом в своей

книге «Постижение искусства». Моя благодарность ему за это

остается неизменной.

Но когда я прочитал статью В. Прохоровой в газете

«Музыкальное обозрение» [на самом деле статья Прохоровой

была напечатана в Российской музыкальной газете. – А.Л.], она

потрясла меня. И я, опрометчиво поверив ей, сослался на нее в

главе о трагедийности творчества Шостаковича в новой своей

книге и сделал предположения, которые я, не имея никаких других

оснований, кроме статьи В.Прохоровой, конечно же, не должен

был делать.

Сознаю, что я необоснованно набросил тень на облик Вашего

отца, глубоко сожалею и раскаиваюсь в этом. Мне также горько

сознавать, что я причинил Вам боль, усомнившись в достоинстве

Вашего отца.

Сейчас, когда я вспоминаю о нем, он остается в моей памяти как

незаурядная творческая личность, целиком поглощенная

музыкальными и духовными интересами и не способная на какие-

либо черные дела.

Простите меня за мой срыв. Я постараюсь в дальнейшем

изыскать возможность, чтобы исправить свою ошибку.

С уважением

05.01.10 г.

В. Ванслов>>

Добавление I.

СКРЫТАЯ ПРУЖИНА

<<Как-то раз вечером <…> [Шостакович] с Нейгаузом сидели

рядом в концерте, где исполнялась не знаю уж какая симфония,

скверно дирижируемая Александром Гауком. Склонившись к уху

Шостаковича, Нейгауз шепнул: «Дмитрий Дмитриевич, по-моему,

это ужасно!» Шостакович повернулся к нему со словами: «Вы

правы, Генрих Густавович! Великолепно! Дивно!»>>

(См. Монсенжон Б. «Рихтер. Диалоги. Дневники». – М.: Классика-

ХХI, 2007, с. 100)

Эта заметка – о том, что в высокоразвитом тоталитарном обществе

человеческая жизнь построена на необычайных, во многом еще не

понятых психологических принципах. Я бы сравнил эту жизнь с

существованием глубоководных рыб, способных выдерживать

немыслимое давление. Поразительно, что этот феномен в

мемуарной (не лагерной) литературе совершенно не исследован.

Более того, этот феномен не осознается большинством мыслящих

людей. Но отчего же так происходит? Как говорят физиологи, то,

что мы видим вокруг себя, в громадной степени есть продукт

наших предшествующих представлений. И если этим

представлениям систематически мешают формироваться, то мы

оказываемся, в сущности, слепы.

***

Уже после смерти моего отца пианист Анатолий Ведерников как-

то раз специально приходил к другу отца М.А. Мееровичу и

настойчиво убеждал его в том, что «это Локшин посадил

Прохорову». Тут надо сказать, что в сороковые годы Ведерников

был дружен с моим отцом и, будучи также близким другом

Рихтера, часто бывал в доме их общей приятельницы Веры

Прохоровой, арестованной в 1950 году. (Надеюсь, что абсурдность

обвинений в адрес моего отца читателю очевидна.)

А вот другой случай. В начале восьмидесятых в нашем доме

появился приехавший из Новосибирска музыковед Карпинский,

желавший изучать музыку моего отца. До этого он уже успел

узнать от Анатолия Ведерникова, который был в Новосибирске на

гастролях, что «Прохорову посадил Локшин».

А вот еще случай. В семидесятые годы на мехмате МГУ вместе со

мной училась Вера Леонтович, дочь академика М.А. Леонтовича.

Спустя много лет она рассказала мне, что у них дома собирался

семейный совет: можно ли ей общаться со мной – сыном нелюдя?

Позднее я прочел книжку, посвященную памяти Ведерникова,

откуда узнал, что он был другом ее брата, физика

А.М. Леонтовича.

А еще – насколько я понимаю, ученики Анатолия Ивановича (и, в

частности, влиятельный Виктор Суслин) разделяли взгляды своего

учителя (со всеми вытекающими отсюда для моего отца

последствиями).

Поэтому, я думаю, простителен мой интерес к пианисту

Ведерникову. В конце концов, его история – это контекст истории

моего отца.

Итак,

Цитата первая

<<Обычно каждый день приходил к нам <..> Толя Ведерников,

ученик отца [т.е. Г.Г. Нейгауза], талантливейший музыкант. Он

был вундеркиндом в Харбине, концертировал мальчиком в

Японии, в 1936 году шестнадцатилетним решил учиться у

Нейгауза, приехал с родителями в Москву и поступил в