Чтение онлайн

распространяются только такие, Какие Надо...

II.

От агента, действующего под прикрытием, остается в истории

«инверсионный след». Сам агент – невидим, и каждый отдельный

эпизод может трактоваться разными способами, однако взятые в

совокупности эпизоды – если их набралось достаточное

количество – могут свидетельствовать о том, что поработал агент-

невидимка.

Такие эпизоды в истории моего отца имеются.

А. Эпизоды, в которых от читателя требуется доверять моему

отцу (а также мне):

1. Письмо отца от 19 сентября 1949 года («Труп вернулся…»).

2. Рассказ отца о столкновении с сексотом (слова сексота: «Я не

человек, я труп»).

Б. Эпизоды, документально подтвержденные либо

допускающие независимую проверку:

1. Неожиданный разгром отцовского сочинения на

композиторском пленуме 1949 года (и непосредственно

предшествующее этому разгрому отчаянное отцовское письмо от

19 ноября 1949 года). Напомню – все это случилось не до, а через

четыре месяца после ареста Вольпина.

2. Прохорова: <<Надо сразу сказать, что следствие у меня, по

сравнению с миллионами несчастных людей было легким

(наверное, в какой-то мере благодаря Шуре [Локшину]>> (см.

Прохорова В. Трагедия предательства / Российская музыкальная

газета, №4, 2002).

Это очень важное свидетельство. На следствие мог влиять ни в

коем случае не рядовой стукач, а только агент, работающий под

прикрытием. Но если бы это был мой отец, у него была бы

совершенно другая судьба в дальнейшем:

2.1. Выпускали бы такого влиятельного агента за границу на

исполнение собственных сочинений.

2.2. Пустили бы преподавать в Консерваторию или в Гнесинский

институт.

2.3. Сочинения не снимали бы с исполнения ( Шестая симфония,

«Тараканище»)[1].

2.4. Наконец, под старость – уж точно дали бы персональную

пенсию.

На самом же деле все было в точности наоборот, и это все

проверяемо. Приведу еще выразительный фрагмент из интервью

Иосифа Пастернака (2007): << Однажды ему [ Локшину]

предложили поменять всего несколько слов в его симфонии на

стихи Киплинга, а именно – Индию сделать актуальным тогда

Вьетнамом, а английских солдат переделать на американских. И

при этих уступках крупный чиновник гарантировал композитору

Ленинскую премию. На что Локшин ответил: «Я так и знал, что

найдутся непреодолимые препятствия для моей музыки».

Подумайте: он ведь мог писать симфонии, посвященные

комсомолу, целине и прочим святыням советского строя, как

это делали его коллеги. Но Локшин выбирал произведения

[ тексты для своих вокальных сочинений] , которые были обречены

на критику.>>

3. То, что Прохорову освободили в лагере от физической

работы (!), и то, что конвоиры ей попадались добрые – см.

с. 58–60 ее книги, а также статью: Пищикова Е. Суровая нить /

Русская жизнь, 28 сентября 2007 г.

4. Вольготная жизнь Вольпина в психушке (См.: Айхенвальд

Ю.А. Последние страницы. – М.: Изд-во РГГУ, 2003, с. 247.)

5. Вызов на очную ставку с Прохоровой ближайших

родственников отца и его лучшего друга. Это именно прием для

прикрытия настоящего агента. См. статью Игоря Маслова

(Новая газета, 26 ноября 2001 г.).

6. Активнейшее участие в дискредитации моего отца людей с

необъяснимостями в биографии.

Москва, октябрь, 2012

[1] Драматичная история с Шестой симфонией – в Интервью Виктора

Попова (см. ниже). Важность этого интервью как аргумента в дискуссии,

на мой взгляд, трудно переоценить. Я благодарен И.С. Пастернаку,

любезно предоставившему мне текст интервью, взятого им у В.С. Попова

в мае 2002 года и не вошедшего в его фильм «Гений зла». Текст

публикуется с небольшими сокращениями.

III.

В.С. Попов. Интервью после концерта (отрывок) [1]

Дело все в том, что действительно Локшин – это крупное явление

в нашей музыке, в русской музыке, крупное явление. И так мне

повезло, что в 70-е годы [я познакомился с Локшиным], благодаря

Рудольфу Борисовичу [Баршаю] как раз. Мы с ним в этот момент

активно работали, потому что у него был свой камерный оркестр, а

у меня хор мальчиков. Мы часто пели музыку Баха… И однажды

Рудольф Борисович мне сказал, что вот есть такая идея –

исполнить Шестую симфонию композитора Локшина. Я тогда,

естественно, почти ничего [о Локшине] не знал. Знал, что такой

композитор есть и знал, что находится он в довольно трудном

положении, потому что когда-то, написав кантату «Тараканище»,

попал в глубокую немилость в связи с тем, что нашлись такие

добрые люди, которые подсказали, что «тараканище – это наш

вождь и учитель». И поэтому, естественно, довольно трудная у