Мы - до нас
Шрифт:
Но помощники князя были не так просты.
– И то мы учли! – перебивая друг друга, принялись убеждать они.
– Как ни хитер князь Борис, а мы все же хитрее!
– Так мы и передали тебя ему!
– Сразу же, как только выйдем за ворота, сядем на поджидающих нас свежих коней и – ищи ветра в поле.
– А волка в лесу!
– Допустим… - согласился князь Илья. Неожиданная мысль о возможной свободе, словно хмельной мед ударила ему в голову: - Но ведь до ворот надо еще дойти…
– И тут все учтено! – снова взялись за свое помощники.
– Каждая мелочь!
– С этим твоим охранником уже все договорено.
– Наши люди, если что, легко справятся кинжалами в бок с дружинниками князя Бориса.
– Все сделаем ночью!
– Не рано, но и не поздно – когда все уже будут спать, а охрана решит, что ты окончательно смирился со своей участью и – ха-ха!
– ждешь этого Божьего суда!
Последние слова слегка отрезвили князя и он, делая над собой небольшое усилие, спросил:
– А может, я и правда хочу его?
– Кого это – его?..
– не понял смуглый помощник
– Но ты же сам сказал только – Божьего суда!
– Да ладно тебе! – не поверил тот и принялся говорить о том, как вырос их отряд, какие крепкие богатыри появились к нем. С такими они его не то, что в какой малом городе, - над самим Киевом а то и Владимиром княжить поставят!
Слушая его, князь представил себе, как снова садится на коня, как только ветер свистит в ушах, а потом опять - звон мечей, крики воинов, свист стрел… И, как знать, может, и Гориславу удастся тогда вернуть?..
«А что? Заманчиво было бы, конечно, согласиться с ними, и, испытав еще раз судьбу, начать все сначала! – вдруг всерьез стал задумываться он, но его же собственная мысль, которая, вроде уже проскользнула и помчалась дальше, как дикий конь, вдруг остановилась и вернулась к нему.
«Испытать? Судьбу? – вдруг подумал он. – А разве она не испытывается уже сейчас самим Богом?»
Князь Илья еще несколько минут, уже не слыша, о чем продолжают говорить помощники, помолчал и, наконец, спросил:
– Все сказали?
– Да вроде бы да! – обрывая себя на полуслове, кивнул смуглый и замер, в ожидании похвалы и дальнейших указаний.
Но пленник сказал совсем не то, что тот ожидал услышать.
– Ну, а раз так, - сделал вид, что зевает в кулак князь. – То и разговор наш закончен. И теперь – уходите!
– Что? – в недоумении заморгал помощник с бледным лицом.
– Я сказал, ступайте прочь! Я… хочу спать и никуда не пойду.
Помощники переглянулись, поскребли пальцами затылки и, наконец, тот, что с бледным лицом, обреченно махнул рукой:
– Э-э, да что с ним без толку говорить? Видать, крепко отделали кистенями люди князя Бориса его голову…
– Пошли, пока нас и правда тут не признали! Что мы, другого князя-изгоя себе не найдем? – согласился с ним смуглый и напоследок с ухмылкой сказал пленнику: - А ты оставайся и жди своего Божьего суда, коли так хочешь!
Оглядываясь на всякий случай - вдруг в последний момент их князь передумает, помощники, не спеша, прошли к двери, долго-долго открывали ее, но закрыли уже зло и решительно.
Охранник с недоумением покосился на князя.
А тот, не обращая на него никакого внимания, уткнулся лицом в волчью шкуру и прошептал:
– Нет, и в этом неправда ваша, бывшие мои дружки-приятели… Я не просто его просто хочу, а – жажду!
Глава четвертая
Правда и кривда
1
Спор готов был зайти в тупик…
Дни летели, как стрелы. Словно опытный стрелок без передышки доставал их из колчана-тула и одну за другой точно пускал их в цель.
Сегодня нужно было пройти до конца первый акт пьесы.
Завтра – второй.
Послезавтра - третий…
И все это, не прекращая работ, в основном на раскопах под номерами один и два, поисков плиты небольшой группой специально отряженных для этого студентов.
И опять – репетиции, репетиции…
Молчацкий порой проявлял на них просто чудеса изобретательности. Так, когда Стас поинтересовался, а как же он будет доставать из огня – ведь костер-то будет настоящий – раскаленный кусок железа, тот сказал, что и это технически он устроит. Правда, добавил он, хоть это железо он и сделает бутафорским, Стасу все равно придется потерпеть. И может, немного обжечься. Но такова уж судьба артиста – искусство требует жертв!
Иногда на репетициях появлялся Владимир Всеволодович, и каждое его замечание, хоть и отнимало немало времени, но превращалось в настоящий праздник новых знаний и настоящих открытий.
Например, когда кто-нибудь кричал: «Ставьте сюда лавку!», академик останавливал его и спрашивал:
– А вы что, вместе со всем домом, собственно, лавку переносить собираетесь?
Встретив недоуменный взгляд, он объяснял, что лавка в русской избе всегда неподвижно укреплялась вдоль стены.
Вокруг сразу собирались актеры, подбегали другие студенты, и Владимир Всеволодович начинал объяснять:
– Иное дело скамейка! Вот у нее действительно есть ножки, и ее можно передвигать! А теперь их стали путать, и бывает, что герой какого-нибудь исторического, простите, бестселлера сев на лавку, встает со скамьи!
Студенты смеялись, Стас мотал это себе на приклеенный ус, а Владимир Всеволодович продолжал:
– Между прочим, по тому месту, которое определял хозяин пришедшему гостю, можно было определить, как он к нему относится. Если с пренебрежением – то вот тебе скамья, или, как теперь говорят, скамейка. Ну, а если с почтением, уважительно, то, пожалуйста, на лавку!
Та же судьба касалась ключей, замков, домашней утвари и особенно того, что осталось от воинского оружия…
Если же кто называл футляр для хранения стрел колчаном, то Владимир Всеволодович был просто в праведном гневе:
– Как вы можете, ставя драму о временах конца одиннадцатого века, употреблять татарское слово «колчан», которое, к тому же, вообще впервые появляется в письменных источниках 1589 года?! В древней Руси стрелы всегда носили в «туле»!