Мы - до нас
Шрифт:
Один, в безмолвии ночном,
Перебирая зерна четок,
Он мог бы спутать явь со сном,
Когда б ход мыслей не был четок.
Ему не нужно ничего:
Среди дождей, морозов, зноя, -
Подобна келия его
Ковчегу праведного Ноя.
В соседней келии монах
Давно отбил свои поклоны
А он, с молитвой на устах,
Глядит на древние иконы.
Весь мир, уставши от грехов,
Спит до рассвета, забывая,
Про пенье третьих петухов…
А он, себя окаивая
И спать ресницам не веля,
Всю ночь стоит у аналоя,
Молясь, чтоб стала вся земля
Ковчегом праведного Ноя!
Мономах
(тяжело опускаясь на скамью):
– Он мне сказал и все, и ничего…
В спокойный час я, как земля сухая,
Впитал бы жадно все слова его,
Ни одного из них не упуская.
Но этот час тяжел, как никогда.
Сейчас меня преследует иное:
Как о небесном думать мне тогда,
Когда зависит от меня земное?!
Вся тяжесть снова на моих плечах.
И надо… надо принимать решенье.
Ведь сила князя не в словах -
В его делах и их свершенье.
Что я могу народу дать,
Дав ханам улететь, как птицам:
Осиротив – потом подать
Сиротам, нищим и вдовицам?!
Коварство Итларя… Кидана взгляд…
Прав беглый раб – такие не отстанут.
(вспоминая)
«Слова их мед…
Дела их яд…»
Обманут ханы нас, обманут!
(летописцу)
А если мы обманем их,
Как предлагает воевода?
(летописец отворачивается, и Мономах – сам себе)
То не от слов, а дел моих
Спасется множество народа!
Не будет литься кровь рекой,
Не содрогнется Русь от стона,
И не потянется строкой -
Позорной – в Степи нить полона!
Прав Ратибор – там выгода видна,
А тут (стучит по груди) ее никто не видит.
А может… у нее здесь нет и дна?
Войти – войдет, и только в Небе выйдет?..
Пора, пора уже давать ответ…
Не льет вода под камень залежалый!
Итак – итог? Скорее, да, чем нет…
Да-да, скорее «да», пожалуй!
(после раздумья, уже более решительно)
И, если там княжь гридь уж возвратился…
Его за воеводой я пошлю…
Мономах хлопает в ладоши – раз, другой. Собирается хлопнуть в третий, как дверь отворяется, но, вместо гридня входит Гита.
Гита:
– Ты все еще в трудах?
Мономах:
– Да, припозднился…
Гита:
– Идем со мной, тебя я покормлю!
Мономах отрицательно качает головой. Гита подсаживается рядом.
Гита:
– Почти не ешь, совсем не спишь…
Не отдохнешь от дел рабочих.
Мой лад! Себя ты не щадишь
Мономах:
– Себя-то я как раз щажу, а прочих…
Гита:
– Один, охрану отпустил!
Ну, как же можно без охраны?
Мономах:
– А меч на что?
Гита:
– То - мало сил,
А всюду эти ханы, ханы…
(глядя на мужа)
Ты у меня совсем устал!
А я все сына вспоминаю:
Каким он был, каким он стал,
И обнимаю, обнимаю…
Я знаю, что нельзя так, но -
Ты только не изволь сердиться -
Хочу спросить уже давно:
Когда наш мальчик возвратится?
Мономах:
– Как только все у нас начнется…
Гита
(встревожено):
– Что все?!
Мономах:
– Ну… скажем, дань мы соберем,
Так сразу он к нам и вернется.
Я думаю, уж скоро…
Гита:
– Днем?
Мономах:
– Не могут злого сделать ханы
Такому сыну моему:
Ведь на него, с рожденья, планы –
Особые!
Гита:
– Но почему?
Мономах:
– Он носит имя Святослава,
Который двести лет назад
Ходил на Степь. И честь, и слава
Ему покорны были…
Гита:
– Лад!
Мороз крепчает! Шубу надо
Ему бы передать туда…
Мономах:
– Дадим и шубу, моя лада -
Когда вернется он сюда!
Гита:
– Я верю слову Мономаха!
Ведь ты - не ханы и князья,
Которым ничего без страха,
Все знают, доверять нельзя!
Гита уходит.
Мономах
(вслед жене):
– Что с нею будет, если Святослава
Нам не удастся вызволить? Вина
Тогда на мне, и как отрава,
Испортит нашу жизнь она!
Да и князья – пойдут ли вместе
На Степь под знаменем моим.
Или останутся на месте,
В надежде выстоять самим?
(с горькой усмешкой)
Олег с великою охотой
Напишет сразу всем о том,
Что Мономах наделал с ротой,
Которую скрепил крестом!
Кто после этого со мною
Общаться станет, не боясь,
Что с клятвой сделав так одною,
Их тоже не обманет князь?
Да, риск и здесь, причем, немалый…
И, может, лучше нет, чем да?
(смотрит на летописца, но тот молчит, и тогда – опять себе)
Да-да, скорее, нет, пожалуй…
Но если нет – опять беда!
Допустим, даже ханы эти,
Взяв дань, бескровно в Степь уйдут.