Мы - до нас
Шрифт:
Придумал много ты всего!
А много ли на подготовку просишь?
Вот-вот заря…
Ратибор:
– Да ничего!
(торопливо)
Готовы торки, рать готова
Нельзя, ты прав, нам ждать зари!
Ждут одного лишь только слова…
Приказа князя…
Мономах
(пожимая плечами):
– Так бери!
Ратибор
(немедленно поднимаясь):
– Князь, ты пока что и не чаешь,
Что начинается…
Мономах:
– Постой!
За Святослава отвечаешь
Передо мною - головой!
Ратибор уходит быстрым, решительным шагом.
Мономах:
– Стрела умчалась с тетивы…
Да так, чтоб не остановили!
Ну, что Кидан? Иду на вы!
Как мои предки говорили!
Мономах смотрит на летописца, но тот отворачивается.
Мономах:
– Конечно, было бы достойно
В глаза сказать…
(после молчания - гридню)
Жене не говори!
Пусть хоть она поспит спокойно…
Хотя б до утренней зари!
Гридень выходит.
Мономах
(летописцу):
– А ты пиши, что не жалея жизни…
Да что там жизнь, добуквенно пиши:
Князь Мономах сегодня для Отчизны
Не пожалел и собственной души!
Летописец пишет. Мономах в ожидании опускает голову на руки…
Летописец:
– То было время и добра, и зла,
Как, впрочем, всякое другое время.
Короткий мир и войны без числа,
Тепло любви и ненависти бремя.
Всё так же, как века тому назад
И как опять спустя века, повсюду –
В одних местах был словно райский сад,
В других – несладко приходилось люду.
Все также, жизнью дорожа своей,
Болели, торговали, покупали,
Мирились, ссорились, лелеяли детей,
Ходили, ели, бодрствовали, спали….
Как всякие другие времена,
И это время думало, что вечно.
А годы шли, как за волной волна,
За горизонтом тая быстротечно…
Мономах
(слыша стук в дверь):
– Без стука заходи – велю!
Гридень:
– Ух, разыгралась непогода!
Мономах:
– И не тяни, я не люблю!
Что сообщает воевода?
Гридень:
– Всё, торки вышли из ворот
И подползают шито-крыто,
Чтобы потом наоборот
Среди шатров пойти открыто!
Летописец продолжает писать, Мономах – сидеть в томительном ожидании.
Летописец:
– То было время и добра, и зла,
Как впрочем, всякое другое время,
И сеяло в потомков без числа
Оно и злое, и благое семя…
Умней живущие ли тех, кто прежде жил,
Или глупее тех, кто позже будет -
Ответа нет. И я бы не решил
Давать его – грядущее рассудит!
Оно, в себя все прошлое впитав,
Однажды даст на всё ответ конечный…
Тогда услышит прав или не прав
И этот век, жестокий и беспечный…
Гридень
(с порога):
– Все, княже, началась резня -
Такое там сейчас творится!..
Эх, жаль, ты не пустил меня,
Чтоб мог я местью насладиться…
(показывая на окно)
Мечи неслышные стучат,
Летит град стрел на волчью стаю…
Мономах
(обрывая):
– Что Святослав?
Гридень:
– Пока молчат...
Мономах:
– Молчат, молчат…
Гридень:
– Схожу, узнаю!
Гридень выходит. Мономах распахивает окно. Свеча перед иконой гаснет. Он зажигает ее, но она гаснет опять… Снова зажигает…
Мономах:
– Как лик Христа сегодня строг…
И свечка что-то угасает…
А может, это жертву Бог -
Уже мою не принимает?
Дверь открывается, и свечи гаснут в третий раз. Мономах оборачивается и видит вошедшую Гиту.
Гита:
– Что был за шум? Кто приходил?
Мономах:
– Был Ратибор…
Гита:
– Что ему надо?
Мономах:
– Да так – не спится… Разбудил
Тебя, сбегая вниз, он, лада?
Гита:
– И хорошо, что топал он!
Ему я благодарна даже –
Прогнал такое ужасный сон,
Что до сих пор мне дурно…
Летописец
(предостерегающе - на распахнутое окно):
– Княже!..
Мономах поспешно закрывает окно.
Гита:
(зябко передергивая плечами)
– Я задремала, от всего устав,
И мне приснился, представляешь,
Не Святослав, а Изяслав,
Которого ты княжить отправляешь.
Совсем один – и поле без конца…
Одна береза рядом, как невеста.
Он отправляет к нам с тобой гонца,
А тот коня никак не сдвинет с места...
Дверь распахивается, и в гридницу без стука врывается гридень.
Гридень:
– Князь, наши люди донесли…
Гита:
– Что донесли? Что ты скрываешь?
Мономах
(незаметно показывая гридню кулак):
– Что сыну – шубу отнесли!