Чтение онлайн

Потом огонь взметнулся совсем рядом. Пламя было такое же яркое, как заря. Но длилось оно всего одно мгновение и тут же погасло. И сразу не стало ни зари, ни снега, ни леса. Острая боль, от которой у Миши скривились губы, тоже кончилась сразу. Миша уже не слышал, как Рийко подполз к нему и стал дергать за рукав. Не услышал он и криков «ура», когда бойцы поднялись в контратаку…

На этот раз Коккосалми взяли. После боя в натопленных избах кипели самовары и возле них бойцы писали, домой радостные письма: Коккосалми взяли, скоро войне конец!

Миша собирался написать три письма. Вместо него его отцу писал Рийко. Рядом с ним сидел. Михаил Петрович, пытался помочь, но не так легко было найти слова…

На реке Софьянге был новый бой. Позиции у белых здесь были еще выгоднее, чем в Коккосалми. Линия фронта проходила по бурному порогу и ниже его, по еще не замерзшей полностью реке.

Правда, после взятия Коккосалми красные наступали не только через Софьянгу. Часть их направилась через озеро Туоппаярви, чтобы ударить по белым с тыла. Предугадав этот маневр красных, Янне Лиэху отправил одну роту к Туоппаярви. Оттуда уже давно послали связного с донесением об обстановке, но почему-то связной не прибыл. Не дождавшись связного, Лиэху послал к Туоппаярви трех разведчиков. Разведчики должны были вернуться через два часа. Но они не вернулись. Тогда Лиэху передал командование своему заместителю и, встав на лыжи, решил сам выяснить, что же там на озере произошло. На берегу озера он обнаружил брошенные позиции. Следы лыж вели на запад.

«Этого Васселея надо было все-таки расстрелять!» — выругавшись, Лиэху повернул обратно к Софьянге.

Но Васселей тут был ни при чем. Он даже не был командиром роты, хотя Лиэху и велел взять на себя командование ротой. Он предпочел остаться рядовым. Рота уже успела окопаться на берегу озера, когда наблюдатель заметил отряд красных, шедший на лыжах через озеро. Новый командир роты запретил открывать огонь, прежде чем красные не подойдут на близкое расстояние. Но красные и не думали подходить к их позициям, они спокойненько проследовали мимо, углубляясь все дальше в тыл белых войск.

Васселей устало и безразлично смотрел, как люди в белых маскхалатах скользили мимо них на лыжах.

— Доложите командиру батальона, что рота сменила позиции, — велел командир роты связному. — Пошли, ребята.

— Чего ему докладывать? Знает он и так… — ответил связной.

Рота уходила все дальше в лес. Командир вел ее не к берегу озера, где судя по обстановке она должна была занять новые позиции, чтобы преградить путь красным, а все дальше на запад.

— Куда он вас ведет? — спросил Кириля, шедший вслед за Васселеем.

— Куда надо, туда и ведет.

Они вышли к деревушке Тийро.

Расположенная почти на самой границе деревушка Тийро была такой маленькой, что ее даже не было на карте. Да и мало кто слышал о ней. Но теперь, в феврале 1922 года, ей суждено было стать известной, ибо на подступах к ней завязалось последнее сражение этой войны.

Территориально Тийро входила в район действия Северокарельского полка, но собравшиеся в ней мятежники были в основном солдатами «Полка лесных партизан», четвертого финского батальона и отдельного Ребольского батальона.

Банька, в которой расположились Васселей и Кириля, была, видимо, самой захудалой в деревне. Но они были рады и ей: почти вся их рота ночевала возле костров под открытым небом.

— Народ-то здесь собрался пестрый. Интересно, какой полк тут в Тийро составляет главную силу? — спросил Кириля у Васселея, топившего баньку.

— Такие вещи положено знать, — ответил Васселей. — Какова деревня, таково и войско. Теперь мы славная освободительная армия геройской деревни Тийро.

— Брось ты свои шутки. Кому же мы теперь будем подчиняться?

— Кому? Если живым отсюда выберешься, бабе своей будешь подчинен. Она у тебя не в Финляндии? Ну, еще того станешь слушаться, у кого будешь работу да хлеб просить.

— Пойду узнаю, — решил Кириля. — С тобой серьезно не потолкуешь.

Густой едкий дым стелился над самым полом, и Васселею пришлось лечь на пол бани. Он лежал и смотрел на пляску огня в черной каменке, и на душе вдруг стало спокойнее, вспомнилось что-то далекое, дорогое до слез. Давно это было. Тогда он был еще мальчишкой и знал он лишь отца да мать, старшего брата Олексея и только что родившегося Рийко. Его послали в баню добавить дров в каменку. Сначала он положил сухих сосновых поленьев, оставив напоследок березовые дрова. Потом лежал вот так же на полу и глядел на огонь. А потом его позвала в избу мать.

И вот он опять лежит и глядит на огонь. Только мать не зовет его.

Васселею показалось, что с того далекого дня в его жизни были сплошные, нескончаемые сумерки. Нет, впрочем, однажды проглянуло и солнце и осветило красивые косы Анни. И еще было… Останется ли жив Рийко? Хоть бы остался, был бы опорой отцу и матери на старости лет.

Васселей чувствовал себя таким усталым и старым, словно вся его жизнь прошла и ничего больше его уже не ожидало. Старик в тридцать шесть лет…

В низкую дверь вошел, согнувшись, Кириля.

— А война тут будет большая! — сообщил он. — Роты занимают оборону. Ждут красных.

— Они-то придут…

— Говорят, биться будем до последнего. Такой приказ.

— Ну, ну, говори. Такие вещи я слушаю с превеликой охотой.

— А когда уйдем за границу, надо всем держаться вместе. Нас будут готовить к новой войне. Слышишь?

— Слышу. Новости ты принес просто отменные. Аж хочется пуститься в пляс. Уж не ты ли останешься тем последним, которого будут готовить к новой войне?

Прибежал связной и передал приказ — роте велено построиться.

Дрожа от холода в тонкой шинели, перед выстроившейся ротой выступил с речью финской офицер.

— Мы знаем, что за время этой героической войны вы устали, но…

Других слов сочувствия у него не нашлось. Затем посыпались упреки и угрозы. В то время как солдаты больше всего должны проявить мужество и стойкость, эта рота покрыла себя позором и позорит славную освободительную армию Карелии. К величайшему стыду, нужно признать, что подобное случается и в других подразделениях. В Вуоккиниеми шесть солдат расстреляны за трусость. Это должно быть уроком другим. Надо было бы, конечно, расстрелять много больше. Во имя сохранения чести армии следовало бы разоружить и эту роту, половину расстрелять и оставшихся заставить кровью смыть свой позор. Но командование нашло возможным на этот раз простить солдат. Теперь они имеют возможность искупить свою вину в бою. Это будет последний бой на карельской земле, и биться надо до последней капли крови…

Пока копали окопы в глубоком снегу, мороз не чувствовался. Наоборот, даже пот прошиб. Но зато когда окопались и заняли позиции, стужа показалась невыносимой. Перестрелка в деревне то усиливалась, то затихала, порой доносились пулеметные очереди. Потом стрельба стала отдаляться куда-то на запад. Сидевшие в окопах забеспокоились, как бы им одним не пришлось отбивать атаку красных. Командир роты подозвал Васселея и велел ему, отобрав группу солдат, сходить в штаб и выяснить обстановку.

— Так точно, — ответил Васселей. — Мы скажем там, что мы уходим с позиций.