Чтение онлайн

— Они уже близко?

Умная мышка. Прекрасно поняла, что он их чует. И что всем его россказням - грош цена. Но он уже взял ее в оборот.

— Да, — тихо ответил он, глядя в пол.

“А теперь поднимаем взгляд, - сказал себе, - раз, два, три…”.

Он уже вычислил, опытным путем, что именно так виноватый взгляд работает лучше всего. Если смотреть не сразу в глаза, а сосчитать до трех. Правда, Рэя с отцом его взгляд никогда не пробирал, слишком толстокожие. И слишком хорошо знали Йена, потому должны были понимать, сколько времени тот репетировал его перед зеркалом и на скольких людях опробовал прежде, чем задействовать в важном разговоре.

Девочка продержалась пару мгновений, потом тяжело вздохнула. Задумчиво глянула в окно и наконец вынесла вердикт:

— Возьмешь одного, — сказала она.

— За два кольца? — удивился он.

— И плащ отдашь, — припечатала она и присела над распростертым на полу мужем. — Бежевый цвет любишь?

Йен ухмыльнулся.

Очень умная мышка.

— Что значит, нет следов?! — рявкнул Даарен на человека, принесшего очередную весть. — Мне лично оседлать виверну и показать вам, недоумки, как следы искать?! На кого ваши шавки натасканы?!

— Мой король, — попытался оправдаться тот, — собаки научены брать след обычного оборотня, откуда им…

— Оттуда! Королевские, чтоб их, ищейки! Найдите! Еще одна такая весть, и твоя голова…

— Рен, — тихо перебил Дэшон, стоявший в углу зала, — не думаю…

— Молча-ать! — взревел тот, вскакивая и круто разворачиваясь. Гонец коротко глянул на Дэшона, и тот так же коротко мотнул головой в сторону выхода: беги, пока цел.

Рен прятал горе за злостью. Он всегда так делал, и Дэшон прекрасно знал, что о поступках, совершенных в порыве гнева, тот потом сожалеет. Не признается, но сожалеет. А сейчас на них, на всех, на весь Даар и на королевскую семью, обрушилось такое горе, что сам Дэшон не знал, как с ним справляться. И до сих пор не был уверен, что правильно поступил тогда, заглянув в комнату Йена.

А Рен и вовсе с ума сходил.

Странно, что еще леса не начал выжигать.

Приход Зверя — сбывшееся страшное пророчество. Мощный удар по всему Даару и Даарену лично. Но Рен был стальной — не боялся ударов. А вот потеря Йена — это уже не не просто удар, это кинжал, под латы, под кожу, прямо в сердце.

Рен любил Йена. Он плохо умел любить, но все же — любил.

— Ты знал, что это случится! — неожиданно заявил он, пробуравив Дэшона темным тяжелым взглядом.

— Не сходи с ума, — мягко попросил Дэшон. Рен уже неделю вымещал злость на всех, кто попадался под руку. Не знал, кого винить в произошедшем, и винил каждого. Странно даже, что самого Дэшона зацепило только сейчас.

— Ты с самого начала все знал! — процедил Рен, продолжая глядеть исподлобья и надвигаясь медленно, но неумолимо. — Ты плешь мне проел, твердя о том, как много ему нужно внимания! Какой! Он! Необычный! Мальчик!

— Потому что так и было! — жестко отрезал Дэшон.

Его назвали Шаайенном — Несущим свет. Сейчас это выглядело жестокой насмешкой, но Дэшону всегда казалось, что имя подходит ему как никому другому. В нем не было ничего от отца, в отца пошел Рэй. А этот вышел копией матери, этот был ее любимцем, любимцем Ирхана и дворцовых нянек. Стоило ему выйти в непогожий день на крыльцо, как Ирхан разгонял тучи просто для того, чтоб потрепать его волосы. Ярко-рыжие, в лучах светила они сияли золотом. И искрились, сверкали глаза, таящие в глубине пронзительную насмешку, которая нет-нет да и прорвется поверхность. Она, эта насмешка, всегда сидела там — с тех пор, наверное, как научился улыбаться.

Дэшон вспоминал сейчас его тогда, совсем маленьким, в который раз пытался найти тот момент, когда он проглядел. И что именно он проглядел.

Йен казался слишком живым, теплым для здешних снегов и темных холодных скал. Заразительно смеялся, мягко говорил. Даже Рэй смягчался рядом с ним. А Йен будто ждал момента, когда все смягчатся и заразятся его смешливостью, чтобы вытворить какую-нибудь пакость. Или глупость. И потом с ухмылкой встречал всеобщее негодование.

Дэшон просмотрел тот момент, когда эта ухмылка стала и маской, и щитом. И об нее стали разбиваться любые попытки достучаться до мальчика.

Йе считал себя лучше всех. Умнее всех. Ему все давалось легко, играючи. Все быстро надоедало и становилось скучно. Все они стали ему скучны. Дэшон это заметил слишком поздно. Остальные не заметили — внешне Йен не изменился. Все так же сверкал в лучах Ирхана.

— Ты просто не понимал, кто он такой, — вздохнул Рен и отвел взгляд. — Мы все не понимали. Он обманул нас. Всегда обманывал.

Дэшон промолчал. Каждый раз, когда он мягко пытался уточнить, не слишком ли рано они сделали выводы, Рен будто с цепи срывался. Кричал, что чужаку не дано понять, что не его ума дело лезть в их веру и их наследие. Что сейчас Дэшон пытается дать себе и другим ложную надежду, и дальше уже не говорил — дальше Дэшон понимал сам: ложная надежда короля добьет. Ему, похоронившему младшего сына, нельзя сейчас задаваться вопросом: а не живьем ли похоронил?

Да и не было надежды. Даарен уже все решил: Йен никогда не был его ребенком. Йен всегда был монстром. И этот рыжий идиот со всеми его ухмылками, с издевками и насмешками, с холодной уверенностью в собственном превосходстве, в легенду вписывался идеально. Настолько идеально, что уже и Дэшон не был уверен ни в чем.

— Он любил тебя, — напомнил Дэшон, — любил Рэя.

— Он уже даже не старался прикидываться, — с тяжелым вздохом возразил Рен. Вернулся к креслу и бессильно рухнул в него. Кресло тихо хрустнуло. А Рен глухо повторил. — Под конец он даже не старался. Ты всегда видишь в людях хорошее, Дэшон. Даже, если его там нет. Даже, если в них нет людей…

И пробормотал, глядя вдаль:

— Вшивые шавки... Ничего найти не могут…

Дэшон понял: беседа окончена. Двинулся к выходу и почти дошел, но вовремя отшатнулся от распахнувшейся с грохотом двери. Каарэй всегда перемещался с такой скоростью, что не дай Мертвые кому-нибудь встать у него на пути. Собьет и не заметит. Учитывая его габариты — только что дверью мог случайно Дэшона о стену расплющить. Мимоходом.

Одет Рэй был, как всегда, неправильно. Из-под неприлично короткого кожаного плаща, больше похожего на куртку, выбивались полы длинной красной рубахи, на руках — кожаные перчатки с обрезанными пальцами, уместные, когда управляешь виверной, но не в тронном зале. Смоляные волосы торчали во все стороны так, будто его и впрямь окунули головой в смолу.

А Рен на этот раз даже не бросил привычное усталое: “как ты выглядишь”. Не до того. Только поднял мрачный взгляд, и Рэй не прошел — пролетел с десяток шагов до кресла. Замер напротив, так же мрачно глядя на отца.

А Дэшон вновь почувствовал, как щемит в груди, потому что, будь сейчас Йен здесь, он обязательно прокомментировал бы эту битву взглядами. Сказал бы что-нибудь совершенно неуместное. Разбил бы вазу. Чихнул. Он часто так делал — вызывал отцовский гнев на себя. Внезапно становился неуклюжим, разговорчивым, неуместным, раздражая отца куда больше, чем это мог в принципе сделать старший брат.

“Хоть завалите меня своими легендами, — подумал Дэшон, — но так Йен защищал Рэя. Может, не осознавал этого сам, но защищал”.

Рэй, в свою очередь, всегда становился на сторону Йена. Потом, конечно, Йену от него влетало, но не при чужих. И даже не при отце. При отце Рэй просто молча смещался так, чтобы прикрыть младшего плечом.

Возможно, Рэй даже считал, что они с Йеном дружны. Да что Рэй — Дэшону тоже иногда так казалось, и только сейчас, анализируя поведение Йена в свете произошедшего, он начал понимать: Йен ни с кем не дружил.