Чтение онлайн

— Хочу позвонить по телефону из Налогового управления, — сказал Гарай и спросил сержанта Росалеса по прозвищу Пьяница — моего стража, — не помнит ли он, где оно находится. Машина покружила по мощеным улицам и остановилась, как я полагаю, у нужной конторы. Кастильо и Гарай вышли. Гарай как начальник Таможенной полиции имел право пользоваться телефоном этого учреждения.

Сержант Росалес крикнул им вдогонку:

— Надо бы побыстрее.

Еще до того, как мы въехали в Сакатеколуку, меня снова завалили коробками из-под яиц, и в таком положении я находилась до тех пор, пока мы не покинули город. В то время, когда стороживший меня Росалес оставался один, кто-то подошел к машине и спросил через окно:

— А зачем это лейтенанты приехали?

— Позвонить по телефону, — пояснил Росалес. — Им надо поговорить с полковником Молиной, а меня вот оставили одного с этой… Пойди попроси их поторопиться, а то здесь ходит много народу.

Полицейские полагали, что я была без сознания.

Очень скоро офицеры вернулись.

— Что сказал полковник? — поинтересовался Росалес.

Один из них ответил, что после того, как он рассказал полковнику, кого они везут, тот издан довольный смешок, каким смеялся всегда, когда был доволен. «Кроме того, мы попросили в помощь еще одну машину — для охраны».

Оба, Гарай и Кастильо, знали Молину очень хорошо, ибо тот факт, что они изучили даже его довольный смешок, доказывал, насколько тесно они были связаны с президентом республики. Позже я узнала, что с машиной, высланной в подкрепление, приехали еще несколько человек под командой некоего сержанта Наваса.

Мы продолжили свой путь к Сан-Сальвадору, где меня отвезли в какую-то казарму, оказавшуюся, как я потом узнала, центральной казармой Национальной гвардии. Проехав последние метры, машина остановилась, и водитель несколько раз просигналил.

Увидев, что ворота остаются закрытыми, сержант Росалес проворчал:

— Когда надо поторопиться, эти сукины дети не спешат. — Наверняка он имел в виду часовых, охранявших ворота Национальной гвардии — этого самого мощного за последние пятьдесят лет истории страны репрессивного органа.

Наконец машина тронулась и после нескольких минут медленной езды остановилась. Послышалось чье-то распоряжение:

— Принесите плащ прикрыть эту… — Это относилось, очевидно, ко мне. — Надо вытащить ее — она без сознания. Ну-ка, открой мне дверь и придержи сиденье, иначе не пройдет. Пошевеливайся! Что вы все здесь сонные, как мухи?! — Это был голос все того же сержанта Росалеса.

Принесли плащ с капюшоном, сильно пахнущий прорезиненной тканью, — один из тех, которыми пользуются полицейские во время дождя. Ухватив за ноги, они принялись вытаскивать меня из машины, которая была очень узкой и всего с двумя дверками, что создавало значительные трудности. Сильными рывками им удалось меня вытащить, причем при каждом рывке все мое тело пронзала острая боль, а голова ударялась о сиденья, дверь.

Вытащив, они бросили меня на землю рядом с машиной и пару раз пнули ногой, чтобы проверить, очнулась я или еще без сознания. Увидев, что я никак не реагирую на их пинки, они набросили на меня плащ, а поверх повязки, что была на лице, накинули капюшон. Затем кто-то поднял меня за руки и взвалил себе на плечи. Боль в вывихнутой от ударов руке была невыносимой.

Поднявшись по лестнице, они подошли наконец к какой-то комнате. Там меня свалили на пол и сдернули плащ с капюшоном.

— Посмотрите-ка, не очнулась ли уже.

Мне приподняли повязку на лице и зажали нос.

— Да, дышит.

— Садись! — приказал чей-то голос, обращаясь ко мне.

— Посадите ее и разденьте. И принесите вату и лейкопластырь.

С меня начали срывать одежду и говорить разные непристойности.

— Ну, кто хочет «придавить» ее первым? — И, обращаясь ко мне: — Может быть, ты пожелаешь с этим, а?

— Всю одежду, мой лейтенант?

— Да, всю, полностью. И можете снять с нее наручники, пока раздеваете.

Те, кто меня раздевал, использовали каждую возможность, чтобы пощупать меня, потрогать грудь и другие места, сопровождая это скабрезными шутками.

— Хороша!..

— И кто бы мог подумать, что такие вот убивают полицейских.

— Пощупай, какое упругое тело, как будто эти шлюхи только спортом и занимаются.

— Она, должно быть, каратистка. Наверняка прошла курс в Корее.

— Фигура совсем не испорчена, видно, детей нет.

— Им не разрешается иметь детей.

— Вот пластырь с ватой.

— Сделай из ваты два тампона и помоги мне наложить их ей. Сними с нее повязку.

Мне наложили по куску ваты на каждый глаз и обмотали голову пластырем.

Затем, когда я оказалась полностью раздетая с забинтованной головой, на меня снова надели наручники, приподняли и усадили на пол, но голос, принадлежавший Гараю, приказал:

— Посадите ее на стул перед столом.

Я же, притворившись обессиленной, делала вид, что удержаться сидя не могу.

Хорошо, эту шлюху надо «придавить» прямо здесь, пусть знает, что мы тут не в игры играем. Ну-ка, усадите ее получше. Если она не сядет, кто возьмется «полежать» на ней?

Меня снова подняли за руки и усадили на стул.

— Придержите ее, чтоб сидела.

— Не притворяйся и сиди.

— Если не будет, то посмотрим, скольких из вас она выдержит. — Эти слова были обращены к находившимся там полицейским.

Я удержалась на стуле, дабы не давать им трогать себя — каждый так и тянулся пощупать.

Затем начался допрос — первый из многих, которые состоялись за время моего заточения.

Начал Гарай:

— Мы уже знаем, кто ты такая. Лучшее, что ты можешь сделать, — это начать сотрудничать с нами. Если ты будешь вести себя хорошо, мы сможем тебе помочь; здесь никто больше не сможет этого сделать — только мы.

— Ты находишься в руках органов безопасности страны. Предупреждаю тебя об этом заранее, — и, трогая меня за плечо, добавил: — Здесь мы тебя заставим говорить, у нас есть способы для этого. Так что не будь дурочкой, не стоит страдать из-за собственной глупости.

— Вот Мирейя и Валье, — он имел в виду Соню Рамирес и Хуана Хосе Янеса, — глупыми не были. Здесь либо сотрудничают, чтобы жить — не тужить, либо дохнут. Но я надеюсь, что ты девушка образованная, будешь умницей и не захочешь, чтобы над тобой глумились. А ребята здесь охочие. Они тебя не пожалеют.

— Итак, как тебя зовут? — спросил Гарай.

— Паула Каридад Мартинес, — назвала я имя из удостоверения личности, что лежало в моей сумке.

— Нет, это не твое имя. Лучше скажи свое, тем более что мы все равно уже знаем, как тебя зовут.