Чтение онлайн

Я повторила то же имя. Один из полицейских приблизился и, сжав мне соски, сказал:

— Лучше говори, а то твои сиськи посинеют. Так как тебя зовут? — и сдавил соски еще сильнее.

Я твердила то же самое, и все это повторялось много раз.

Во время похищения меня избили довольно сильно, и теперь мой нос был в крови, а из-за кровяных сгустков, образовавшихся внутри него, мне было трудно дышать. Они угрожали мне побоями, но били лишь по стене, рядом с тем местом, где я находилась, или по столу, что напротив, или даже по стулу, на котором я сидела, но не по мне. Полицейские были заинтересованы в продолжении допроса, поэтому предпочитали, чтобы я не теряла сознания. Ударяя рядом, они пытались запугать меня, ибо с забинтованными глазами, ничего не видя, я не знала: попадет следующей удар по мне или нет. А били они деревянными дубинками.

Полицейские упорно продолжали выяснять мою личность. Чтобы вызвать к себе доверие, один из них подошел ко мне и сказал:

— Слушай, хочешь немного отдохнуть? Может, принести перекусить?

Как будто бы я могла есть в то время!

— Хочешь жареного цыпленочка или газировки? Послать за ней?

Давая мне передохнуть, они надеялись без особого труда склонить к предательству, ослабили врезавшиеся в тело наручники, которые были надеты у меня как на руках, так и на ногах.

— Ну, конечно, ты хочешь водички, да?

Я ответила, что ничего не хочу.

— Не будь дурочкой. Ты можешь сердиться на нас, но не на свой желудок. Ты должна поесть.

Какие слова лучше могли бы выразить идеологию этих ищеек, чем те, что сказал тогда этот тип? «Всем командует желудок…» И именно так они надеются убедить тех, кто попадает к ним в руки, пойти на предательство.

Потом они снова добивались, чтобы я назвала свое настоящее имя. А я опять повторяла старую сказку с именем из удостоверения. Вероятно, за время, прошедшее с момента, как меня привезли в помещен Национальной гвардии, до того часа, — а было около двух, — они проверили адрес и другие данные из моего документа, потому как мой дом, судя по адресу в удостоверении, был очень близко от места, где мы находились, — в Сьюдад-Дельгадо.

— Ладно, — сказал тот, кто вел допрос, — видно, мы зря с тобой тут теряем время. Я тебе докажу, что мы уже знаем о вас многое; тогда ты убедишься раз и навсегда, что, кроме как сотрудничать с нами, выхода да у тебя нет. — И, обращаясь к полицейским, распорядился: — Принесите документ, касающийся их. Сейчас ты убедишься, что мы уже знаем о вас все. Знаем даже, кто твоя бабушка.

Вскоре кто-то возвратился и положил на стол передо мной что-то похожее по шелесту на бумагу.

— Приподнимите немного пластырь, чтобы она могла видеть. И ослабьте ей наручники.

Я сдвинула повязку так, чтобы можно было видеть, подняла глаза и начала рассматривать этих людей. Первый, кого я увидела, тот, что находился напротив, был мужчина лет тридцати, хорошо одетый, смуглый, с маленькими тонкими усиками; на плече у него висела короткоствольная винтовка. В Специальной полиции это был второй после Гарая начальник, прошедший специальную подготовку в Зоне Панамского канала. Три-четыре человека находились вокруг меня; у всех были автоматы «мадзен». Рядом со мной стояли двое, судя по одежде, — начальники, лет по сорок пять: один — высокий, это был Гарай, а другой — маленький и толстый — Кастильо; оба в рубашках гуаябера [4] . Гарай, видя мои попытки всех рассмотреть, прикрикнул:

— Смотри вниз! Нечего тебе тут озираться. Покажите ей ту страницу документа, где находится план, который они уже подготовили, чтобы похитить в Сан-Мигеле Самуэля Кироса, и выполнение которого она собиралась возглавить. Чон хотел тебя повысить и поэтому поручил руководство этой операцией.

Они положили на стол листы бумаги, так, чтобы я могла видеть, — план операции, список людей, участвующих в ней, схему места, распределение задач среди участников и так далее. Я сказала, что ничего не знаю обо всем этом.

— Покажите ей другую страницу документа, — распорядился тот же человек. И тогда мне показали схему организационного строения партии. Там, где стояло руководство партии, было написано: «Национальное руководство». Далее шли шесть имен (псевдонимов), которыми пользовались, как гласил документ, члены нашего Национального руководства.

Затем перечислялись имена руководителей трех областных организаций: западной, восточной и центральной. Допрашивающий указал на то место, где был отмечен восточный областной комитет, и заметил: — Смотри, здесь и ты вместе с Луисом Челе, настоящее имя которого, как ты знаешь, Санто Лино Рамирес из Усулутана. С ним ты работала в восточной организации. Смотри, смотри лучше: вот написано «Хосефина», это твой псевдоним. М-м? Что скажешь на это? Неправда ли, хорошая работа? Полная информация о вас.

— А теперь, чтобы она окончательно убедилась, дай ей прочитать описание ее внешности.

Из того же дела они вытащили и дали мне бумагу, озаглавленную «Хосефина». Там было описание моей внешности, манеры ходить, прически и даже говорилось, что я не пользуюсь косметикой, — словом, все самое характерное, что могло бы служить для моего опознания. Кроме того, этот документ содержал мой словесный портрет, который им, вероятно, нарисовал Хуан Хосе Янес. Затем чьи-то показания о характере моей работы в партии. И, наконец, мне дали мою фотографию, ту, что была на настоящем удостоверении и которую они, очевидно, достали в муниципалитете Санта-Аны.

После всего этого Гарай произнес:

— Как видишь, о вас мы знаем много, а лично о тебе — все. Так что будет лучше, если ты начнешь сотрудничать с нами, и первое, что ты должна сделать, — это сказать нам свое имя.

— Мое имя написано на удостоверении, которое лежало в сумке.

— Хватит мне тут плести чушь с этим именем! — вскипел Гарай. — А чтобы ты удостоверилась, что мы действительно знаем, кто ты, мы приведем сюда кое-кого, и он тебе скажет, кто ты. Приведите Валье, чтобы он ей сказал, кто она есть. Ты же знаешь Валье, да? Это он на тебя донес; он знает тебя хорошо и подтвердит, что мы имеем о тебе всю нужную информацию. Это тот, которому ты, показывая место в Сан-Мигеле, где похоронен Амилкар, сказала: «Когда революция победит, мы сможем похоронить Амилкара там, где он того заслуживает».

Услышав так точно переданные свои слова, я почувствовала, как внутри у меня похолодело. С самого начала, когда я увидела его в машине, на которой меня увезли, я думала, что они специально так сделали, чтобы я увидела его при моем аресте. Ведь при всех наших с ним разногласиях политического характера я никогда бы не думала, что именно он может выдать меня. Что же он может сказать, когда его приведут сюда? Мысль о приходе Валье меня пугала, но одновременно я чувствовала, как рушились мои представления о нем. В эти мгновения у меня перед глазами пронеслись воспоминания о том времени, которое соединяло нас узами товарищества, о том тепле и доверии, с которыми мы к нему отнеслись, когда он еще был в нашей организации. Все это вдруг вызвало у меня безграничную грусть и подавленность.

«Что он может сказать? — думала я. — Как его собираются использовать против меня? Хорошо ли он понимает, что делает?»

Сколько вопросов пронеслось у меня в голове за то время, пока я ждала появления Валье! Но одно было бесспорно: информация, которой они располагали, соответствовала действительности.

Прошло несколько минут, и я услышала приближение торопливых шагов, которые затем остановились около комнаты, где я находилась.

— Введите его. Валье, кто эта женщина?

— Тибурсия.