Чтение онлайн

К этому времени уже пришли данные о голосовании в Аджарии, которые действительно выглядели крайне противоречивыми: при явке в 98 % партия Абашидзе получила 95 % голосов избирателей, причем число самих избирателей по сравнению с 1999 годом выросло на 22 %. Подлог был очевиден и рядовым гражданам, и международным наблюдателям, которые особенно указывали на факт фальсификаций в этом регионе Грузии [196] . Шеварднадзе же демонстративно отправился в Аджарию, где вместе с Абашидзе выступил на митинге, заявив, что «ничто не может разъединить нас, мы (Шеварднадзе и Абашидзе — А. Н.) будем держаться вместе» [197] . Из Аджарии в грузинскую столицу направились сотни сторонников Абашидзе для организации митингов в поддержку законности прошедших выборов.

В Тбилиси, тем временем, состоялся очередной массовый митинг оппозиции, в ходе которого по заранее подготовленному плану вокруг Государственной канцелярии Грузии была образована живая цепь из трех тысяч человек. Толпа попыталась прорваться в здание парламента, но из-за недостаточного количества людей эта попытка успехом не увенчалась. Оппозиция приступила к мобилизации сторонников по всей стране, чему активно способствовала информационная работа «Рустави-2».

В этих условиях Шеварднадзе решил перейти в наступление. Когда оппозиция анонсировала перерыв на выходные, территория вокруг парламента была немедленно занята представителями проправительственных фракций, в том числе контингентом из Аджарии. 20 ноября были объявлены окончательные итоги парламентских выборов: блок «За новую Грузию» получил 21,32 %, «Союз демократического возрождения Грузии» Абашидзе — 18,84 %, «Единое национальное движение» Саакашвили — 18,08 %, лейбористы — 12,4 %, блок «Бурджанадзе — Демократы» — 8,79 %, Новые правые — 7,35 %.

Оппозиция отказалась признать официальные итоги выборов. Команда Саакашвили сделала ставку на сто двадцать четвертый метод ненасильственной борьбы Дж. Шарпа — бойкот выборов [198] . Официальный Вашингтон устами представителя Госдепартамента объявил результаты выборов сфальсифицированными и призвал наказать виновных. В США были «крайне разочарованы» как результатами выборов, так и самим грузинским руководством. Уже 21 ноября это заявление было процитировано и растиражировано целым рядом грузинских печатных и электронных средств массовой информации, в том числе ведущими телеканалами страны [199] . В грузинском обществе американский демарш был справедливо расценен как факт окончательного отказа Вашингтона от поддержки Шеварднадзе и «зеленый свет» для действий оппозиции по смене политического режима.

В этот же день, вечером 21 ноября, завершился «марш на Тбилиси» — в столицу на различных видах автотранспорта прибыли несколько тысяч сторонников оппозиции, в основном, из Западной Грузии. На главной площади Тбилиси был разбит «революционный» лагерь. Ожидая запланированного на 22 ноября открытие сессии избранного парламента, на площади Свободы перед главным законодательным органом стран собралась пятидесятитысячная демонстрация противников действовавшего режима. Днем началось торжественное заседание парламента нового созыва. В начале, как и полагалось по регламенту, выступила председатель избирательной комиссии с докладом о легитимности состава парламента и том, что выборы прошли в соответствии с законодательством. Выступление Шеварднадзе было запланировано ровно на четыре часа дня, однако он смог начать зачитывать свою речь только спустя тридцать минут, пока не появились опоздавшие парламентарии, без которых невозможно было собрать необходимый кворум. Когда выступление Шеварднадзе подходило к концу, в зал с розами в руках (откуда и пошло название «революции») ворвались сторонники Саакашвили во главе со своим лидером и захватили трибуну. Вскоре все здание парламента оказалось в руках «революционеров».

Шеварднадзе, которого в момент захвата парламента телохранители вывели из здания, укрылся в своей резиденции Крцаниси и объявил о введении чрезвычайного положения. Однако реальными рычагами воздействия на ситуацию он уже не обладал. Руководство силовых структур к этому времени вступило в переговоры с оппозицией, что было неудивительно, ведь милиция, прокуратура, служба безопасности и даже армия в Грузии являлись глубоко коррумпированными структурами, которые сохраняли лояльность президенту ровно до того момента, пока власть не стала ускользать из его рук. В тот момент они, надеясь сохранить за собой посты при новой администрации, предпочли предать своего президента и верховного главнокомандующего. Показателен тот факт, что захват грузинского парламента бунтующей толпой во главе с Саакашвили стал возможным лишь потому, что подъезды здания к этому времени вообще не охранялись [200] .

В ночь на 23 ноября 2003 года, не встречая никакого сопротивления, сторонники оппозиции начали захват правительственных зданий. Военные подразделения одно за другим провозглашали свою приверженность «революционерам» (отличился даже немногочисленный грузинский контингент в Ираке, приславший свое воззвание по факсу). Наиболее лояльные президенту подразделения силовых ведомств — его охрана, элитный армейский батальон «Гулуа», обученные американскими инструкторами армейские батальоны «Зугдиди» и «Шавнабада» — также объявили о своей поддержке оппозиционеров [201] . В этой связи нельзя не отметить, что оппозиция задолго до ноябрьских выборов вела целенаправленную работу по вербовке сторонников в рядах силовых структур Грузии, которая резко интенсифицировалась в ходе «революции роз». Молодые активисты «Кмары», например, в ходе демонстраций всячески выказывали солидарность с полицейскими и солдатами внутренних войск, несших службу на улицах Тбилиси (девушки дарили им цветы, а молодые люди угощали их сандвичами) [202] . Явно не случайным выглядит и тот факт, что в период «революции роз» ни оппозиционные СМИ, ни «независимые» неправительственные организации, ни лидеры оппозиции практически не сталкивались с противодействием со стороны правоохранительных органов.

Вообще, к этому времени фрагментация грузинской правящей элиты уже шла полным ходом. За несколько дней до взятия «революционерами» парламента ряды сторонников Шеварднадзе официально покинули несколько знаковых фигур — глава государственной вещательной компании 3. Шенгелия (19 ноября), юридический советник президента Л. Алексидзе (21 ноября), глава Совета национальной безопасности и экс-посол Грузии в США Т. Джапаридзе (21 ноября). Последний даже выступил по телевидению, признав фальсификации при голосовании 2 ноября и указав на вред, который они наносят международной репутации Грузии. Более того, Джапаридзе предупредил власти о недопустимости применения насилия против собственных граждан и призвал к проведению новых выборов [203] . Сами оппозиционеры, как свидетельствуют показания очевидцев, были осведомлены о том, что силовые структуры (по крайней мере, их часть) готовы не выполнять приказы верховного главнокомандующего, направленные на подавление их антиконституционных действий [204] .

Позиция самого Шеварднадзе в первое время после захвата оппозицией парламента была достаточно воинственной. «Моя главная цель, — заявил он, — довести Грузию до апреля 2005 года (дата президентских выборов) в состоянии гражданского согласия. Тогда будет первый случай демократического перехода власти от одних рук в руки нового президента». Он также считал, что последние действия грузинской оппозиции не имеют ничего общего с парламентскими выборами. «Это борьба за власть и за кресло президента», — сказал Шеварднадзе, добавив, что в нынешних условиях отставка главы государства недопустима. «В Грузии нет легитимного органа, который должен руководить страной. Старый парламент исчерпал свой срок, нового оппозиция не хочет» [205] .

Свое мнение Шеварднадзе изменил к вечеру 23 ноября, когда при посредничестве главы российского МИДа И. Иванова состоялись его переговоры с лидерами оппозиции Саакашвили и Жванией. По их результатам Шеварднадзе объявил о своей отставке (хотя никаких документов и не подписал), выехал в аэропорт и отбыл в неизвестном направлении. В итоге он оказался в Германии, которая с самого начала политического кризиса выражала готовность принять его как активного участника процесса объединения ГДР и ФРГ. По мнению экс-директора отделения Национального демократического института США по международным делам в Тбилиси Л. Митчелла, Шеварднадзе подал в отставку, так как осознал, что более не контролирует вооруженные силы и спецслужбы. Таким образом, насильственного подавления «революции роз» не произошло в основном по причине отсутствия политических рычагов у президента командовать этой операцией [206] .

Как показал дальнейший ход событий, эта отставка явилась, по сути, результатом прямого сговора между оппозицией и Шеварднадзе, получившего гарантии безопасности. Не последнюю роль здесь сыграла позиция США. Еще 22 ноября в телефонном разговоре госсекретарь К. Пауэлл настоятельно порекомендовал грузинскому президенту «проявить сдержанность» и пойти на мирное разрешение кризиса [207] . В Вашингтоне Шеварднадзе назвали «великой фигурой в истории Грузии и близким другом Соединенных Штатов», однако было ясно, что кредит доверия своих заокеанских партнеров он уже растерял, и Америка сделала ставку на Саакашвили и других «младореформаторов».

Можно согласиться с мнением Б. Ю. Мурванидзе, что причины, вызвавшие неудовлетворение Запада политикой Шеварднадзе, заключались в том, что роль Грузии как важного транзитного пункта энергетических ресурсов из Центральной Азии и Азербайджана обуславливала необходимость общественно-политической стабильности в стране. Нестабильность Грузии, напротив, вела к возникновению угрозы энергопотокам, которые были необходимы западным странам. В этих условиях было решено сменить политически нестабильный и к тому же насквозь пропитанный коррупцией режим Шеварднадзе [208] . Влиятельный The Wall Street Journal буквально в день победы «революции роз» отмечал и еще один фактор, обусловивший столь деятельное участие Вашингтона в подготовке государственного переворота в Грузии. «Помощь США новому правительству (пришедшим к власти «революционерам» — А. Н.) даже в ущерб старому союзнику Шеварднадзе, — отмечает издание, — является частью более широкой стратегии администрации Буша по демократизации в таких регионах, как Ближний Восток. Как можно продвигать демократию в арабском мире, если мы этого не можем сделать в небольшой, христианской, проамериканской стране, где на эти цели в последнее десятилетие было потрачено столько денег» [209] .