Чтение онлайн

Несмотря на улучшение экономической ситуации критические настроения в обществе не ослабевали. Доверие людей к органам власти не увеличилось, в то же время готовность к участию в политических акциях протеста возрастала. Возросло число тех, кто был готов не только на легитимные, но и на нелегитимные акции протеста (от бойкота до создания вооруженных формирований). Так если в 1997 году лишь 22 % опрошенных социологами граждан были согласны участвовать в нелегитимных акциях протеста, то к 2004 году таких было уже 37 % [216] . Уровень общественного доверия к власти был настолько низким, что миллионы людей выражали готовность действовать против нее нелегально. В любом случае, они не стеснялись повсеместно заявлять об этом вслух, зная, что окружающие их поймут и поддержат. Внезапно появившееся и, по сути, «сырое» украинское гражданское общество требовало выхода своей нерастраченной энергии.

В целом, вопреки пропагандистской риторике об экономических успехах и общей стабильности, украинское общество достаточно скептически оценивало процессы, которые происходили в стране. Главная причина низкой оценки достигнутых успехов заключалась в колоссальном разрыве между намерениями, которые были провозглашены в начале 1990-х годов, и реальными результатами финансово-экономической деятельности властей. Ситуация не изменилась и несмотря на ежегодное оживление экономики и возрастание ВВП в начале XXI века. В украинском обществе сработал пресловутый «эффект Токвилля».

Рассматривая причины «оранжевой революции» надо обратить внимание еще на один немаловажный аспект — идеологический. Распад СССР, крах коммунистической идеологии и превращение Украины в самостоятельное государство создали ситуацию катастрофического идейного вакуума. Единственным реальным идеологическим проектом оказался проект национальной Украины, проект национал-демократов (запад страны плюс Киев). В то же время оказалось, что юго-восток Украины вообще не способен предложить свое новое видение идеологии страны [217] . Таким образом, в конце 1980-х — начале 1990-х годов идея создания независимого национального украинского государства, приверженцами которой выступали представители национал-демократических и радикальных националистических сил, стала доминирующей в идеологическом поле Украины. Этой идее было достаточно легко утвердиться, превратившись из политического требования в целостный культурно-идеологический проект, связанный с реинтерпритацией украинской истории, возрождением национальных культурных традиций и, когда требовалось, их изобретением.

При этом после провозглашения независимости украинские политики-«державники» были поставлены перед фактом отчетливой дезинтеграции государства, которая проявлялась сразу по нескольким направлениям: региональная дезинтеграция по линии восток — запад; экономическая дезинтеграция в системе промышленный юго-восток и аграрный северо-запад; политическая дезинтеграция — более ста партий всевозможной ориентации; культурно-духовная — разные традиции и уклад жизни; языковая — украинский как государственный язык, но большинство населения в быту говорило на русском; национальная — в стране проживало свыше ста национальностей и около двенадцати миллионов этнических русских; религиозная — даже православие на Украине было расколото на несколько конфликтующих между собой ветвей [218] . Однако вместо того, чтобы попытаться выработать консолидирующую всех украинцев национальную идеологическую концепцию, учитывавшую все региональные и прочие различия, национал-демократы стали внедрять уже готовую националистическую концепцию запада Украины.

Парадокс ситуации состоял в том, что выходцы из западных областей не имели ни теоретических знаний, ни практического опыта в области государственного управления. В такой ситуации основные государственные посты в экономике, финансах, политике продолжали оставаться в руках бывших представителей компартии, а представителям западной части страны «на откуп» была отдана сфера идеологии и культуры. Именно поэтому «своя» богатая этноистория становилась альтернативой советской концепции истории Украины, а предложенные ею парадигмы и трактовки событий, процессов, выдающихся деятелей, новая историческая символика являлись стержнем политических, идеологических и культурных матриц украинского национального движения. Идеальным вариантом «подлинной украинскости» считалась Галичина — территория бывшей Австро-Венгрии, а затем межвоенной Польши; на втором месте оказывались остальные области западной Украины; на третьем центральная Украина; восточная же Украина рассматривалась как нечто «неправильное» [219] . Тем не менее, несмотря на недовольство востока страны, западно-украинская идеология фактически стала государственной. Русский язык приравнивался к языку национальных меньшинств, хотя на нем разговаривало около половины, если не более, населения страны.

На этом фоне еще одной причиной превращения общественного недовольства в «революционные» настроения выступил рост идейно-политической поляризации в канун выборов. Украинский национализм сталкивался с глубинными слоями прежней советской (и досоветской) идентичности, приводя к языково-этническому и политическому расколу, имевшему и географическое измерение — юго-восток против центра, и северо-запада [220] . В восприятии многих украинцев из западных и центральных областей оппозиционный кандидат в президенты В. Ющенко стал выразителем национальных чаяний, особенно на контрасте с поданым в качестве пророссийского кандидата В. Януковичем. Активная поддержка «оранжевых» политиков на западе Украины связывалась с надеждой на ускоренное решение задач дальнейшей отстраненности от России и приобретение Украиной нового, восточноевропейского качества. Сюда же следует отнести и наличествовавший религиозно-конфессиональный элемент. В силу политической логики и достаточно жесткой публичной поддержки Януковича отдельными представителями Украинской православной церкви Московского патриархата «оранжевое» движение нашло дружественно-позитивное отношение со стороны представителей иных религиозных организаций, в первую очередь Украинской православной церкви Киевского патриархата и Украинской греко-католической церкви [221] . Таким образом, по прошествии тринадцати лет с момента обретения своей независимости Украина не смогла выработать единую консолидирующую национальную идею, а украинское общество находилось в состоянии глубокого социокультурного раскола.

Еще одним фактором политико-идеологической борьбы являлась проблема геополитической определенности Украины. Получив независимость, Украина оказалась неспособна рационально ею распорядиться. Часть политической элиты стала настаивать на необходимости «европейского выбора», другие же — на желательности выбора евразийского. И первый, и второй варианты, по сути, вели к свертыванию независимости и к частичной потере суверенитета. Отсюда и постоянная неопределенность со вступлением в НАТО, и невнятная политика в отношении России. Другими словами, у политического класса Украины отсутствовала продуманная внешнеполитическая линия. Кучма, как и большинство постсоветских лидеров, не разрывая отношений с Россией, все отчетливее высказался в пользу евроатлантической интеграции Украины. Тем самым он непрозрачно намекал на возможность и даже желательность выбора «европейского» вектора развития страны. Особенно это касалось стратегически значимых вопросов приватизации крупных инвестиционно привлекательных объектов и определения места страны в международном разделении труда. Данная позиция содействовала не объединению страны, а дальнейшему расколу и все более сильной поляризации взглядов сторонников европейской интеграции и желающих сближения с Москвой. Неопределенность официального Киева давала надежду и тем, и другим, что их точка зрения на дальнейшее будущее страны может возобладать, во многом побуждая их к решительным действиям.

Наконец, большую роль в нарастании общественно-политического кризиса на Украине сыграли сугубо субъективные факторы. В первую очередь следует сказать об известном «кассетном скандале», разразившемся в ноябре 2000 года, после того как майор запаса Службы безопасности Украины Н. Мельниченко опубликовал аудиозаписи, на которых якобы присутствуют доказательства причастности президента Л. Кучмы к исчезновению оппозиционного журналиста, основателя издания «Украинская правда» Г. Гонгадзе (впоследствии выяснилось, что он был убит). Лидер Социалистической партии Украины А. Мороз прямо заявил о причастности президента Кучмы к этому инциденту. С декабря 2000 по март 2001 года по стране прокатилась кампания протестов под лозунгом «Украина без Кучмы», в которой участвовали тысячи человек. Ее инициаторами выступила группа беспартийных общественных деятелей, а координаторами стали участник студенческого движения 1980-1990-х годов В. Чемерис и член Социалистической партии Ю. Луценко; одним из лидеров акции «Украина без Кучмы» была и Ю. Тимошенко. Первая акция протеста состоялась 15 декабря 2000 года. Всего кампанию поддержали двадцать четыре политические партии и общественные организации, в их числе Соцпартия, УНА-УНСО, Украинский коммунистический союз молодежи, Всеукраинская партия трудящихся и другие. Участники акции разбили палаточный городок в центре Киева, требуя отставки главы государства, министров силового блока и проведения независимой экспертизы по делу пропавшего Гонгадзе.

9 марта 2001 года возле Администрации президента произошли столкновения протестующих с милицией. Было задержано несколько сот активистов, два десятка из них были приговорены к различным срокам тюремного заключения. Кампания «Украина без Кучмы» не достигла своей главной цели — ухода Кучмы с президентского поста — из-за отсутствия популярного лидера, по-настоящему массовой поддержки и плохой организации (надо отметить тот факт, что в то время будущий лидер «оранжевых» В. Ющенко был действующим премьер-министром в правительстве Кучмы, выступил с однозначной поддержкой президента и даже подписал открытое письмо, в котором назвал протестантов фашистами). Тем не менее, она имела очень серьезное влияние на дальнейшее общественно-политическое развитие Украины; во многом на волне «антикучмизма» оппозиции удалось завоевать половину мест в Верховной Раде в ходе парламентских выборов 2002 года и создать таким образом плацдарм для системного противостояния с режимом. Некоторые авторы склонны полагать, что кампанию «Украина без Кучмы» можно рассматривать в качестве репетиции технологии управления уличными массами с целью политического давления на власть и даже пролога к «оранжевой революции», которая произошла на Украине спустя три года в ходе президентских выборов [222] .

Эти выборы — третьи в истории независимой Украины — были назначены на 31 октября 2004 года. Уже в апреле определились основные фавориты предвыборной гонки — кандидат от правящего режима, действующий премьер-министр В. Янукович и лидер оппозиции экспремьер В. Ющенко. Надо заметить, что антиправительственные силы изначально предлагали избирателям выбор в виде дилеммы: либо консервация нынешнего состояния, либо радикальные изменения. Оппозицией активно навязывался тезис о том, что население должно сделать выбор между правовым, демократическим государством и отсталым, авторитарным режимом. Более того, по мнению западного историка и политолога украинского происхождения Т. Кузио, для победы «оранжевой революции» было необходимо, чтобы во втором туре президентских выборов лицом к лицу столкнулись два типа кандидата: воплощение борьбы добра (оппозиционный кандидат) со злом (провластный кандидат) [223] .

В этой связи сама история формирования «оранжевой» оппозиции заслуживает особого внимания. Наиболее яркие «революционные» лидеры — Виктор Ющенко и Юлия Тимошенко — когда-то сами были встроены в систему верховной власти Украины. Ющенко долгое время возглавлял Национальный банк Украины, а с 1999 по 2001 год был премьер-министром страны. Однако отставка с поста главы кабинета министров Украины побудила его круто изменить вектор политических воззрений и дала старт переходу Ющенко вначале к умеренно-оппозиционным взглядам, а позже и к радикальным действиям. В результате данной эволюции (произошедшей не без влияния извне) он и возглавил «оранжевую революцию».