Мятеж броненосца «Князь Потемкин-Таврический»
Шрифт:
«В оркестровом вступлении к третьему акту развивается тема революционных матросов. Сосредоточен, исполнен внутренней силы монолог Матюшенко “А если я не так веду людей?” Ему противостоит монолог предателя мичмана “Я революционный командир”. В конце картины выделяется лирически протяжная песня Качуры “И у меня, Катюша, березонька цветет” (ее мелодия также использована в увертюре)».
«“Потемкин” прибыл в Одесский порт. Рабочие приветствуют матросов. Среди встречающих Груня и Катя. Но что это? Кого несут с корабля? Потрясенная Груня, узнав о смерти мужа, пламенно призывает к мести. Нет сил, которые могли бы остановить гнев народа. Траурное шествие с телом Вакуленчука движется в город.
Вторая картина начинается тревожной оркестровой музыкой. Она вскоре сменяется веселой пляской и частушечного склада хоровой песней “Ты, волна, меня не тронь!” Матросы выносят под звуки похоронного марша тело Вакуленчука (под “веселую пляску” — это что-то новое?!). Безграничная скорбь Груни (а она-то как оказалась в Одессе, вместе с горничной Катей, что ли, приехала?!) выражается в манере украинских заплачек: “Ах, ты, мой Гришенька! Муж ты мой, друг ты мой!” (Это тоже несколько странно — как “партийная работница”, Груня должна была бы в данном случае не выть белугой, а претворять в жизнь свой же хитро придуманный план!) Героический призыв Матюшенко “Один за всех и все за одного” подхватывается хором. На таких резких контрастах выдержана вся музыка этой картины.
Страхом объят командующий Одесским военным округом Каханов: траурное шествие близится к его дому. Катя приводит сюда ничего не подозревающего Качуру с донесением мичмана. Узнав, что матросы колеблются принять участие в революции, Каханов, следуя приписке мичмана, арестовывает Качуру. Арестована и Груня. Матюшенко врывается в дом Каханова с требованием освободить их. Тот отказывается. Тогда по сигналу Матюшенко “Потемкин” открывает огонь по Одессе.
Конфликтна музыка первой картины четвертого акта. Фоном к ней служит грозно звучащая мелодия революционной песни “Смело, товарищи, в ногу”. Все более нарастает шквал народною гнева, который с большой силой запечатлен в развернутой хоровой сцене “Так это зовется совестью у царей”.
Сорвался план мичмана. Но он вторично задумал предательство: броненосец должен выйти в море навстречу эскадре — там он разделается с непокорными. Мичману с помощью Веденмейера (вот подлец так подлец, все время гадит и гадит, а его никто так и не раскусит!) удалось также посеять рознь среди тех матросов, кто пребывал в нерешительности. Но внезапно вернувшийся Матюшенко сплачивает команду, укрепляет веру в победу. Приближается эскадра. На “Потемкине” объявляется боевая тревога. Но молчат пушки на кораблях. Оттуда несутся приветственные возгласы в честь восставших. Матюшенко обращается к матросам Черноморского флота с воззванием.
В последней картине перелом в действии наступает с приходом Матюшенко. Мужественным пафосом отмечен его монолог “Так что же, потемкинцы, — назад? Сдаться адмиралам?” Музыка все более насыщается героическими интонациями и увенчивается финальной боевой песней “Не сдадим свободы знамя!” В конце оперы звучит мелодия революционной песни “Варшавянка” (“Вихри враждебные веют над нами”)».
Заметим, что авторам все же хватило ума закончить оперу именно в этом месте, а не продолжать свою эпопею до конца. Думаю, что в этом случае для финала более всего подошла бы ария поляков из оперы «Иван Сусанин»: «Куда ты завел нас, проклятый старик!» Именно так в реальной жизни вопрошали Матюшенко и К° в Румынии обманутые и брошенные на произвол судьбы матросы.
В 1926 году поэмой «Морской мятеж» разразился Борис Пастернак, вдохновенно описав «гнилое мясо» и выведя богатырский образ «гиганта Матюшенко»:
…Солнце село. И вдруг Электричеством вспыхнул «Потемкин». Со спардека на камбуз Нахлынуло полчище мух. Мясо было с душком… И на море упали потемки. Свет брюзжал до зари И забрезжившим утром потух… ... По машинной решетке Гигантом Прошел Матюшенко И, нагнувшись над адом, Вскричал: — Степа! Наша взяла!Отдал должное «Потемкину» и Леонид Утесов, видевший его в детстве в Одессе и совместно с поэтом И. Фрадкиным написавший песню «Спустилась ночь» о восстании на «Потемкине». Песня жалостливая, но правды в ней ни на грош. Судите сами:
...А было так. Тогда на нашем судне Служил помощник, старый изувер. Он избивал нас в праздники и будни, Не человек, а просто лютый зверь. Команда вся построилась, сказали, Что командира требует народ В безмолвии сурово мы стояли, Один матрос лишь выступил вперед Но в тишине суровой, напряженной Вдруг выстрел одинокий прозвучал, И, пулей в сердце насмерть пораженный, Он, заливаясь кровию, упал. Убийцу вмиг матросы раскачали И смерть нашел в пучине подлый враг. И на могучем корабле подняли К восстанию зовущий Красный флаг…В юбилейные даты деяния потемкинцев вдохновляли и других деятелен культуры, к примеру, поэта М. Рудермана и композитора Б. Терентьева, написавших в 1955 году, к очередной годовщине восстания, песню «Броненосец “Потемкин”», где главным героем является подло убитый офицером матрос Вакуленчук
…Павшего жертвой за дело От подлой дворянской руки. И труп под навес положили И флагом накрыли его, На грудь ему лист положили С историей смерти его. У многих стоявших близ трупа Горячие слезы лились, Иные молились сквозь слезы И мстить до могилы клялись…Разумеется, что популярной эта достаточно корявая песня не стала, что, видимо, в общем-то, не слишком огорчило ее создателей. Они выполнили соцзаказ и получили соответствующий гонорар.
Не были оставлены вне потемкинской пропаганды и дети. Кто из старшего поколения читателей в детстве не зачитывался книгой Валентина Катаева «Белеет парус одинокий»! Действие повести происходит летом 1905 года в Одессе. Согласно сюжету, братья Петя и Павел Бачей с отцом возвращаются с летнего отдыха в город. Все лето они провели на даче, откуда видели черный дым броненосца «Потемкин» на морском горизонте. По дороге мальчики и их отец спасают от преследователей некоего беглого матроса-потемкинца Родиона Жукова, пробирающегося тайком из Румынии в Одессу, чтобы снова делать революцию. В Аккермане (ныне Белгород-Днестровский) семья пересаживается на пароход, идущий в Одессу. На этом же пароходе Петя снова встречает матроса-потемкинца. Но кроме матроса на судне находится и сыщик, выследивший преступника и собирающийся его арестовать по прибытии в Одессу. Матросу удается сбежать, спрыгнув с парохода в море и поплыв в сторону берега. Сыщик, пострадавший при попытке задержания, остался в дураках. Разумеется, и папа и его сыновья Бачей целиком на стороне беглого матроса и ненавидят преследующего его оперативного сотрудника.
Матрос с трудом доплыл до рыбацких шаланд и стал тонуть, но его спас старик-рыбак и его внук — Гаврик. Матрос-потемкинец серьезно заболел, но его вылечили, приютив в рыбацкий хижине на берегу моря. Этот матрос с маленькой татуировкой на руке в виде синего якоря вообще впоследствии становится одним из главных героев четырех произведений В. Катаева, вошедших в эпопею «Волны Черного моря». Разумеется, что матрос-потемкинец — это истинный рыцарь без страха и упрека. Именно он является кумиром юных одесситов, именно с него они стараются брать пример в жизни, именно такими же революционерами и ниспровергателями российской государственности они, несомненно, и станут в будущем, когда вырастут. Несмотря на талант автора и приключенческий сюжет, перед нами типичная агитка, призванная обелить зверства потемкинцев и прививать любовь к ним советским людям с детства.
Ничего общего с действительностью не имеют и широко известные «эпические полотна» художников П. Фомина, К. Дорохова, И. Пшеничного и других, посвященные восстанию на «Потемкине». Так, на картине П. Фомина Вакуленчука почему-то убивают не за башней, а перед ней. Плохие офицеры судорожно выхватывают из карманов свои револьверы, но храбрый Матюшенко уже целит в них из винтовки. На картине К. Дорохова лжи еще больше. Художник дает понять зрителю, что под валяющимся брезентом — тела погибших от рук офицеров матросов. Здесь он перещеголял уже самого Эйзенштейна! Неподалеку у борта стоит насмерть испуганный капитан 1-го ранга Голиков, а с ним еще какой-то офицер и священник. Матюшенко уже направил на них свою грозную винтовку, готовый творить революционный суд за смерть расстрелянных товарищей. Примечателен и кок с трехлинейкой, как напоминание о плохом борще. При этом Голикова почему-то никто не избивает и не раздевает, как это было в действительности…