Чтение онлайн

– В нем пламя, в нем пламя, и оно здорово жжет!

Он кривлялся и корчился в дьявольском восторге и снова нанес ей удар, заставив ее биться.

Это было уже слишком, и я бежал – конечно, делая вид, что это мне надоело или перестало меня интересовать, и в рассеянности держа в руке все еще бьющееся сердце.

Поднимаясь на корму, я увидел, как мисс Уэст выходит из рубки со своей рабочей корзинкой в руках. Кресла стояли с этой стороны так, что я пробрался вдоль рубки с правой стороны, чтобы незаметно выбросить в море ужасную вещь, которую я держал. Но высыхая сверху в тропической жаре и все еще продолжая сокращаться внутри, оно прилипло к моей руке, так что бросил я неудачно. Оно застряло в перилах в тени, и, когда, открывая дверь, чтобы сойти вниз вымыть руки, я взглянул на него в последний раз, оно все еще билось там, куда упало.

Когда я возвращался, оно все еще билось. Я услышал сильный всплеск и понял, что туловище выбросили за борт. Я не пошел к мисс Уэст и стоял, зачарованный этим сердцем, которое билось в тропическом зное.

Громкие крики матросов привлекли мое внимание. Они взобрались на реи и следили за чем-то в море. Я посмотрел в том же направлении и увидел удивительную вещь. Выпотрошенная акула была жива. Она двигалась, плыла, билась в воде и все время старалась уйти с поверхности океана. Иногда она уходила вглубь на пятьдесят, даже на сто футов, но затем, все еще стараясь уйти с поверхности, невольно выплывала на нее. Каждая такая неудачная попытка вызывала дикий смех матросов. Но над чем они смеялись? Это было потрясающе, ужасно, но это не было смешно. Посудите сами! Что может быть смешного в зрелище: обезумевшая от боли рыба, беспомощно плавающая на поверхности моря и подвергающая жгучим лучам солнца свою ужасную пустоту.

Я было отвернулся, когда возобновившиеся крики снова привлекли мое внимание. В море появилось еще с полдюжины акул меньших размеров, девяти-десяти футов длиной. Они напали на своего беспомощного товарища. Они рвали его на куски, уничтожали, пожирали. Я видел, как последний кусок его исчез в их пастях. Он исчез, растерзанный, похороненный в живых телах ему подобных и уже переваривался ими. А здесь, в тени, это невероятное чудовищное живое сердце все еще продолжало биться…

Плавание обречено на несчастья и смерть. Я теперь знаю мистера Пайка и, если он когда-либо узнает, кто такой мистер Меллер, убийство неминуемо. Мистер Меллер – не мистер Меллер. Он не из Георгии. Он из Виргинии. Его зовут Вальтгэм – Сидней Вальтгэм. Он один из виргинских Вальтгэмов, правда, паршивая овца, но все же Вальтгэм. В этом я так же твердо уверен, как и в том, что мистер Пайк убьет его, если узнает, кто он.

Дайте мне рассказать, как я все это узнал. Это было вчера, незадолго до полуночи, когда я вышел на корму, чтобы насладиться юго-восточным пассатом, в котором мы сейчас идем, чтобы обогнуть мыс Сан-Рок. На вахте стоял мистер Пайк, и я шагал рядом с ним взад и вперед, слушая его рассказы о пережитом. Он часто рассказывал мне о нем, когда был в духе, и часто упоминал с гордостью и даже с благоговением о капитане, с которым проплавал пять лет. «Старый капитан Соммерс, – говорил он, – самый лучший, прямой, благородный человек, с каким я когда-либо плавал, сэр».

Ну так вот! Вчера наш разговор коснулся мрачных тем, и мистер Пайк, несмотря на собственную жестокость, осуждал жестокость мира вообще и в частности жестокость человека, убившего капитана Соммерса.

– Это был старик, ему уже перевалило за семьдесят, – продолжал мистер Пайк, – и говорят, он слегка был разбит параличом – сам я несколько лет не видел его. Мне, понимаете ли, пришлось убраться с побережья из-за неприятностей. И этот дьявол, второй помощник, захватил его в постели и забил до смерти. Это было ужасно! Мне рассказывали об этом. Это произошло в самом Сан-Франциско на борту «Язон Гаррисон», одиннадцать лет тому назад. А знаете, что они сделали? Во-первых, они даровали убийце жизнь, когда его следовало повесить. Говорили, что он ненормален вследствие того, что за много лет до этого сумасшедший кок раскроил ему череп. А когда он проработал семь лет, губернатор простил его. Он ничего не стоил, но его родные – влиятельный старый род в Виргинии – Вальтгэмы. Я думаю, вы слышали о них – и они использовали всяческое давление. Его звали Сидней Вальтгэм.

В эту минуту пробили склянки – один удар за пятнадцать минут до смены вахты прозвучал у штурвала и был повторен часовым на носу. В пылу своего негодования мистер Пайк перестал ходить, и мы стояли у края кормы. Случаю было угодно, чтобы мистер Меллер вышел на четверть часа раньше времени. Он поднялся по трапу и стоял рядом с нами, пока помощник капитана заканчивал свой рассказ.

– Я ничего не имел против, – продолжал мистер Пайк, – пока ему даровали жизнь и он отрабатывал свой срок. Но когда его помиловали всего через семь лет, я поклялся добраться до него. И я доберусь. Я не верю ни в Бога, ни в черта, и мир, по-моему, вообще – гнилая, бессмысленная штука, но я верю в приметы. И я знаю, что доберусь до него.

– А что вы с ним сделаете? – спросил я.

– Сделаю? – голос мистера Пайка был полон удивления оттого, что я этого не знаю. – Что сделаю? А что он сделал со старым капитаном Соммерсом? К сожалению, он куда-то исчез за последние три года. Я не слыхал о нем ровно ничего. Но он – моряк и вернется к морю, и когда-нибудь…

При свете спички, которой второй помощник зажигал свою трубку, я увидел руки гориллы и огромные сжатые кулаки, которые мистер Пайк поднял к нему, и его искаженное напряженное лицо. В этой кратковременной вспышке света я увидел также, что рука, в которой второй помощник держал спичку, дрожала.

– А я никогда не видел даже его фотографии, – добавил мистер Пайк, – но имею некоторое представление о его внешности, и у него есть безошибочная примета. Я бы узнал его по ней в темноте. Мне только нужно ее нащупать. Когда-нибудь я уж засуну пальцы в эту примету!

– Как вы назвали капитана, сэр? – спросил мистер Меллер, словно невзначай.

– Соммерс! Старый капитан Соммерс, – ответил мистер Пайк.

Мистер Меллер несколько раз повторил это имя вслух, затем спросил:

– Не командовал ли он «Ламеромуром»? Тридцать лет назад?

– Да, совершенно верно.

– Мне казалось, что я узнал имя. Я стоял в то время на якоре рядом с его судном в бухте Тэбль.

– О, жестокий мир, жестокий мир, – бормотал мистер Пайк, поворачиваясь и отходя от нас.

Я пожелал второму помощнику спокойной ночи и хотел спуститься вниз, когда он тихо позвал меня:

– Мистер Патгёрст!

Я остановился, и он сказал смущенно и торопливо:

– Не беспокойтесь, сэр… извините, пожалуйста… Я… я… передумал…

Внизу, лежа на койке, я не мог читать. Мысли мои все возвращались к тому, что произошло на палубе, и, помимо воли, у меня возникали самые мрачные предположения.

И вдруг ко мне вошел мистер Меллер. Он проскользнул через заднюю каюту и буфетную и вошел на цыпочках, предостерегающе прижимая палец к губам. Он заговорил, только когда подошел вплотную к моей койке, да и то шепотом.

– Извините меня, мистер Патгёрст. Извините, но видите ли, я как раз проходил мимо и, увидев, что вы не спите… Я подумал, что не побеспокою вас, если… видите, я подумал, что могу просить вас о маленьком одолжении… если это вас не беспокоит, сэр… я… я…

Я ждал, чтобы он окончил, и в последовавшей паузе, пока он облизывал языком свои сухие губы, то, что скрывалось за его черепом, глянуло на меня через его глаза и, казалось, должно было сейчас выскочить и броситься на меня.

– Так вот, сэр, – начал он снова и на этот раз более связано, – это совсем пустяк, глупо с моей стороны, конечно, так, фантазия, но вы припомните, что в начале плавания я вам показал рубец на своей голове… пустяк, сэр, который я получил при несчастном случае. Это – уродство, которое мне желательно скрывать. Ни за что на свете не хотел бы я, например, чтобы мисс Уэст знала об этом уродстве. Мужчина есть мужчина, сэр, – вы понимаете? Вы ей об этом не говорили?

– Нет, – ответил я, – как раз не пришлось к слову.