Чтение онлайн

Сквозь выбитое окно прорывался ветер. Он поднимал пыль с грязного пола и трепал ветхое тряпьё, развешанное на протянутой поперёк комнаты верёвке. Здесь пахло запустением, тяжело и удушливо, отчего совсем скоро мне стало нечем дышать.

Худая женщина сидела на постели, свесив ноги и упершись руками в матрас. Она только что надрывно кашляла, и теперь хрипло отдувалась после приступа.

Я замерла на пороге, вглядываясь в её измождённое лицо. А когда Сесилия медленно повернула ко мне голову, я с трудом сдержала слёзы. Синяки под глазами несчастной почти полностью скрывали безжизненные, потускневшие глаза.

— Кто ты? — хрипло спросила она. — Зачем пришла? Ну? Говори?!

Она попробовала встать, но тут же зашлась кашлем и упала на постель.

Я шагнула ближе, но женщина тут же выставила вперёд руку и крикнула:

— Стой! Не подходи ко мне, если ещё хочешь жить. Моя болезнь заразна. Так говорит доктор Ольваре.

— Тем не менее он здоров, — сказала я, вызвав в лице Сесилии недоумение. Новый приступ кашля сломил его.

— Говори, зачем пришла, — глухо повторила она, когда снова смогла говорить. Она больше не поднимала глаз и, согнувшись под собственным малым весом, удерживала костлявыми пальцами седую голову.

Я не знала, что ответить. Мой спонтанный визит вызван был разве что любопытством. Хотелось понять, почему мать человека, изменившего ход истории целого государства, живёт в таких условиях. Но, осознавая, что снова лезу не в своё дело, я никак не могла подобрать слов.

— Я поняла, — Сесилия издала странный звук, отдалённо напомнивший смех. — Тебе кто-то рассказал обо мне, и ты явилась посмотреть на ту самую Дольче Сесиль — звезду кабаре и самую дорогую шлюху борделя. Ну так что скажешь? Как я тебе?

Женщина взмахнула руками, открывая вид на тощее, болезненное тело, в котором даже сквозь ткань ветхого платья просматривалась каждая косточка. Её глаза горели ненавистью, а я многократно пожалела, что пришла.

Ругая себя, на чём свет стоит, я набралась мужества и ответила:

— Я пришла к вам, чтобы выразить своё почтение, мадам. Никто ничего не рассказывал мне о вас. Лишь господин Пьезоро упомянул, что вы живёте здесь.

— И это всё?

— Ваш сын…

— Ах вот оно что, — женщина опустила руки и немного смягчилась. — Значит, мой сын. Ты его любовница?

— О нет, нет. Мы… Мы, — о боже, да кто же мы? — Мы просто с Диего работаем вместе. Приходится. Он неплохой человек. Вы воспитали хорошего сына. Более того, великого сына, и теперь сеньор Диего Борджес ведёт Тальдаро в светлое будущее.

Молчание, воцарившееся после моих слов, тянулось мучительно, издевательски долго. Зря, зря я пришла. Нужно было пройти мимо. Правильно говорят, что любопытство губит.

Сесилия потянулась к заваленной газетами тумбе и взяла с неё надколотый стакан, на дне которого колыхались остатки воды. Пока женщина пила, я судорожно соображала, как уйти, чтобы совсем уже не выглядеть дурой. И ведь не захватила ничего с собой. Хотя не думаю, что в этом доме устраивают регулярные чаепития.

— У тебя странное платье.

— Что? А. Да, спасибо.

— Это не комплимент.

— На моей швейной фабрике работает талантливый модельер. Это он придумал дизайн.

Женщина с интересом меня разглядывала. В её облике появилась вдруг живость, какой не было ещё минуту назад.

Сесилия поднялась, взяла приставленную к кровати клюку и, опираясь на неё, приблизилась на шаг. Под её взглядом я ощущала неловкость. Точно как при разговоре с Диего.

— Так значит, вы не любовники, — я мотнула головой. — Как странно.

— Почему?

— Если мой сын имеет дело с женщиной, то это может быть только одно дело. Ты точно уверена в том, что говоришь?

— Конечно, сеньора. Будь это иначе, я бы первая узнала.

— Точно, — Сесилия снова рассмеялась, заражая смехом меня. Не уверена, что мне было смешно. Видимо, нервы начинали сдавать.

Неожиданно женщина перестала улыбаться и, став серьёзной, сказала:

— Но он тебе нравится.

Это был не вопрос. Сесилия утверждала.

— Он достойный сеньор.

— Чушь! Он бандит и пират, а девочки таких любят. Скажешь, нет? Как тебя зовут?

— Та… Марлен.

— Послушай, Марлен, — она снова оперлась о палку и глянула на меня с насмешкой. — Если бы мой сын не нравился тебе, и если бы ты не мечтала о нём холодными одинокими ночами, ты бы не явилась сюда. Тебе хочется знать о нём всё. Но поверь, всего ты никогда не узнаешь. Он никому не рассказывает о прошлом. Потому что это погубит его. Обожай и дальше моего Диего, обожествляй его, томись о нём. Но не жди, что когда-нибудь ты станешь ему настолько близка, что он доверится. А теперь уходи. Нет, стой! Не говори ему, что была здесь, и я не скажу. Но у меня будет к тебе просьба, Марлен.

Она отбросила палку и, волоча за собой ноги, снова приблизилась к тумбе. Женщина выдвинула нижнюю полку, согнулась над ней и засунув худую руку в самый дальний угол, вынула какой-то свёрток.

— Вот, — она заковыляла ко мне и едва не упала, споткнувшись на ровном месте. — Он никогда не примет его от меня, потому что ненавидит всё, что связано с моим прошлым. Но ты, Марлен, обещай сохранить его.

— Что это?

— Не открывай! — Сесилия схватила меня за рукав и заглянула в глаза как безумная. — Не открывай сейчас. Ты откроешь его, когда я умру. А когда и моего Диего убьют заговорщики, выбей то, что здесь написано на камне, под которым его похоронят. Пусть все видят и пусть все знают, кем был пират Диего Борджес.

Меня передёрнуло.

— Вы настолько не верите в него?

— Я не верю тем, кто его окружает, Марлен. Каждого из них всегда можно перекупить, если предложить им достаточно денег. А теперь уходи.

Она развернулась и, дойдя до кровати, упала, вновь отдаваясь кашлю.

На ватных ногах я стала медленно приближаться к двери, сжимая в руке свёрток. Коснувшись скрипучей двери, я спросила, не оборачиваясь:

— Почему вы отдали его мне? Я ведь могу открыть сейчас, не дожидаясь.

— Ждать осталось недолго, Марлен, — хрипло и с каким-то надрывом ответила женщина. — Наберись терпения. И запомни мои слова: никого никогда не нужно спасать. Всё так, как должно быть и у всего свой путь. Не вмешивайся туда, куда тебя не просят, иначе не ровен час нарвёшься на чокнутую старуху и тайны её загубленной жизни. Проваливай! Вон!

Я толкнула дверь, желая поскорее покинуть дом этой женщины. А её дикий, бешеный смех пополам с приступами кашля ещё долго преследовал меня.

Чёрт возьми! Ну зачем?! Зачем я сунулась к ней? Сесилия всё правильно сказала, нечего вмешиваться, куда не просят. Но если бы я не вмешалась в работу фабрики, её бы закрыли. А если бы не помешала тогда ростовщику и не спасла Беллу, девушке грозила бы незавидная участь.