Чтение онлайн

Юный морлок был с ним одного роста, но по сравнению с Рэем казался еще хрупким, а его голос прозвучал как альпийский рожок:

— Я презираю вас. Вы притворялись почти богами, а оказались просто маленькими трусливыми душами в маленьких хрупких телах. Убейте нас. Сделайте нас бессмертными и непобедимыми.

Дик закрыл глаза ладонью. Потом поднялся, уронив руки вдоль тела.

— Просто закончите это. Хоть как-нибудь.

И сел, запрокинув голову.

Арбитр вышел на середину зала. Из бокового прохода показались двое мальчиков лет восьми — близнецы, кажется, младшие братья Сонг. Один был одет в белое, другой в черное, и каждый держал в руках совершенно прозрачную чашу вроде аквариума. За ними прислужники несли подставки — конечно, жестоко было бы все время голосования заставлять маленьких детей держать чаши в руках.

— У вас есть десять минут, чтобы обдумать, отдадите вы свой голос за помилование или за казнь. После этого каждый из вас подойдет к той чаше, в которую вы хотите опустить балл. У мальчика в белом — чаша для голосов за помилование. У мальчика в черном — для голосов за казнь.

— А чего мне ждать десять минут? — спросил кто-то. — Я уже решил.

— Таков порядок, — невозмутимо сказал арбитр.

Бет провела эти десять минут, бегло просматривая бурлящую инфосферу. Спорили в основном о том, каким большинством вынесут обвинительный приговор и какой способ казни выберут. Делали ставки. Фаворитом было сожжение плазменной дугой: ну а как еще можно утилизовать сразу две с небольшим сотни трупов? Бет вытошнило бы, если бы она позавтракала.

Наконец, голосование началось. Люди подходили по одному, закатывали рукава, показывали всем, что держат в пальцах один шарик и опускали его в урну. Первые шарики, упав на дно, слегка подпрыгивали и чаша мелодично звенела. Потом дно заполнилось и шарики издавали только чуть приглушенный тонкий стук. И дело это было скучное и долгое, и Бет подумала — почему бы этим людям просто не разойтись на две стороны, а потом бы их посчитали по головам? Что это за дурацкий ритуал с шариками? Их же нужно еще считать… А под ложечкой у нее сосало и ставки в инфосфере все росли…

Наконец, последний шарик упал в чашу казни, и Бет вдруг почувствовала, что болят пальцы, а когда посмотрела на руки — увидела, что они стиснуты в замок так крепко, что костяшки белы, как пергамент, а фаланги налились багровым. Она встряхнула руками. Началась процедура подсчета. И это тоже было долго — ведь нельзя же сразу считать, когда кладешь шарик, конечно же, нужно потянуть время и помучить подсудимых, вынимая шарики по одному и объявляя число.

Когда арбитр сказал «двести», Бет была близка к обмороку. Когда на самом дне «казнильной» чаши осталось не больше двух десятков шариков, она закрыла глаза и запретила себе надеяться. Ведь если окажется, что казнь победила перевесом в два или три голоса — она просто умрет.

— Двести пятьдесят, — сказал арбитр и почему-то замолчал.

Зато загудел зал и загудели окра тех тингов, где было звуковое сопровождение, и именно оттуда, из окон до Бет донеслось часто повторяющееся то шепотом, то криком слово, смысл которого Бет поняла не сразу, потому что уже настроилась на другое:

— Поединок!

Это слово приснилось Дику и он напомнил себе, что спит и во сне видит голосование, в котором голоса разделились. На самом деле большинство проголосовало за казнь и их, конечно же, казнят. И хорошо бы уже определились, когда и как именно — он наконец-то успеет выспаться.

Но его слегка толкнули в бок, и пришлось встать, чтобы выслушать приговор.

— Дом Рива разделился, — бесстрастно объявил арбитр. — Двести пятьдесят голосов за казнь и двести пятьдесят голосов за помилование. Это значит, свое слово хочет сказать судьба, и судьба его скажет в поединке между представителем истца и представителем ответчика. Кто будет биться за истца?

— Я, — поднялся Шнайдер.

— Кто будет биться за ответчика?

Дик поднялся на негнущихся чужих ногах. Ох и затейливое же у Господа чувство юмора…

Ладонь Рэя придавила его к сиденью.

— Я, Порше Раэмон, буду драться за наше дело.

— Отвод, — спокойно сказал Шнайдер. — Физическое состояние ответчика Порше сделает поединок недостойным.

— Когда это вам мешали раны противника? — оскалился Рэй.

— Если бы я посчитал, что это совместимо с моим достоинством, я бы согласился принять ваш ответ на мой вызов. Если бы вы были истцом, а я ответчиком, мне также некуда было бы деваться. Но я — истец, и я могу выбирать из трех противников. Мой выбор — Йонои Райан или Суна Ричард или как он предпочитает называть себя.

— Я здоров! Я могу драться! — вскочил со своего места Гедеон.

— Недозрелый морлок, который не завершил даже подготовку рядового? — Шнайдер даже движением брови не удостоил эту пропозицию. — Суна Ричард.

На этот раз ему не помешали встать. Зал перешептывался и гудел.

— Условия поединка будут утверждены сегодня, — сказал арбитр. — Поединок состоится завтра.

Дика отвели в камеру, где он лег и погрузился в дремоту. Происходящее по-прежнему казалось невозможным, невероятным. Сейчас они передумают. Нельзя надеяться. Надежда обманет.

Он ни о чем не мог думать — это отнимало слишком много усилий. Спать тоже не получалось. Время измерялось только вдохами и выдохами, но считать их Дик не потрудился.

На звук открываемой двери он раскрыл глаза.

В дверь входил Шнайдер. За ним охранник нес сиденье — пластиковый табурет. Дик подумал и решил, что сесть надо, а вставать — жирно ему будет.

Он сел. Шнайдер сел напротив и знаком отпустил стражу. Дверь закрылась.

Тайсё успел переодеться после суда в свободную длинную тунику и что-то вроде плаща поверх нее. И то и другое — разных оттенков оливкового.

— Поединок состоится завтра, в шесть второй смены, на дуэльной площадке дворца, — сказал он.

— Хорошо, — Дик пожал плечами. Шнайдер мог передать это через слуг, но зачем-то пришел сам.

— Я так понимаю, что правила дуэли на флордах тебе уже знакомы, — Шнайдер усмехнулся. — Этот бой для меня будет бесславным, если кончится моей победой, и позорным, если я проиграю. Мало чести победить ребенка.

— Если вы победите, вам придется казнить не меньше сотни моих ровесников.

— Именно об этом я хотел поговорить. Тебе есть за что драться изо всех сил. Штаны рекомендую все-таки надеть. От них есть польза: если противник вспорет тебе живот, есть шанс, что они удержат кишки на месте.

Дик промолчал.

— Это бывает важно — продолжать драться и после того, как тебе вспороли живот. Если в судебном поединке истец погибает, его дело проиграно. Если при этом погибает и ответчик — он погибает оправданным.

Этого Дик не знал. За это спасибо, конечно, но это тоже можно было передать через слуг…