Чтение онлайн

– Бетон, кажись, крепкий. – Батяня рассматривал тюремную стену.

– Да нет. Это только с виду. Труха, – заключил капитан Прошкин.

– Все ерунда, мужики, – подбадривал товарищей Ростислав, – и не такое проворачивали.

Капитан Прошкин предложил подорвать для отвода глаз вышку с вертухаем на противоположной стороне тюремного двора. Батяня согласился. Однако, чтобы не распылять силы, Прошкин должен был заранее отправиться к основанию той вышки, заложить взрывчатку и вернуться. А подорвет он ее радиосигналом только тогда, когда вся группа будет находиться в джунглях напротив юго-западного угла периметра тюрьмы и ожидать появления беглеца.

– Выдвигаемся, – тихо скомандовал майор Лавров.

Первым шел Прошкин, затем Лавров, прикрывал тыл Сазонов. Идти было сложно – заросли густые.

– Сюда бы мачете, – шепотом посетовал Прошкин.

Вырубать растительность – значит выдавать звуками рубки свое присутствие. Приходилось «просачиваться», отгибая ветки руками. И все-таки напрямую выйти к углу тюрьмы не получалось: джунгли ближе к центру острова становились непроходимыми. Решили идти по ручью, который петлял между небольшими возвышенностями.

– Ложись! – вдруг воскликнул Прошкин.

Чисто интуитивно он почувствовал, что задел ногой не лиану, не молодую гибкую ветку деревца, а что-то искусственное, более упругое. И интуиция спасла ему и его товарищам жизнь. Российские десантники кинулись с головой в воду, а вернее, в жижу, сверху покрытую зеленой тиной. В метре от капитана Прошкина на уровне груди человека с задержкой, как бы нехотя, сработала граната. Проволоку растяжки из нержавейки и зацепил Илья.

Хлопок взрыва в густых и влажных джунглях, где воздух тяжелый, словно мокрая вата, не получился громким. Осколки посекли ветки, листья, впились в склоны ручья, прошлепали по вязкой поверхности ручья.

– Ну что, негры, все целы? – шепотом спросил Батяня.

Лица и руки, одежда русских десантников были все в черной грязи, поэтому сравнение было вполне уместным.

– Теперь штаны и куртка будут протекать, – раздосадованно произнес Прошкин.

Осколки «прогрызли» ему обмундирование.

– Это что, наследие войны? Или кто-то недавно перекрыл ручей? – вслух подумал Ростислав.

Ответ пришел быстро.

– Внимание! Отползаем и прячемся за буграми, – приказал Батяня.

Впереди на склоне ручья началось движение. Раздался треск автоматной очереди. Стреляли наугад в сторону хлопка.

Батяня жестом показал не стрелять. Российские десантники выжидали, готовые положить парочку пуль в любую приближающуюся тень. На минуту все затихло. Вдалеке послышались вопли ночных животных. Вдруг снова треск очереди. Стреляли сразу двое. По звуку – из калашей. Пули просвистели над головой у Ростислава. У него, к несчастью, оказалась небольшая аллергия на здешние растения. Потекло из носа, и от этого его дыхание стало более шумным. «Умный противник, – в мыслях отметил прапорщик Сазонов, – чуткий, собака». Он вдохнул, задержал выдох. Ростислав, тренированный пловец, в его арсенале насчитывалось с десяток подводных диверсий, поэтому он умел надолго задерживать дыхание. Прошло три минуты. Выстрелы в сторону Сазонова не повторились.

Внезапно из-за спины российских десантников повели плотный огонь. Им ответили те, кто стрелял в Сазонова. Фактически над ручьем, где притаилась группа майора Лаврова, начался бой. Он то утихал, то разгорался с новой силой.

– Убираем тех, кто нас засечет. И не вмешиваемся, – языком жестов, известным только им троим, приказал Батяня.

С помощью приборов ночного видения десантники отлично ориентировались в ситуации.

Не успел Лавров снова залечь, как в ложбинку ручья спрыгнули два филиппинских солдата. Перебежками они двинулись по склону вперед, чтобы неожиданно предстать перед отступающим противником. На их беду на пути оказался Ростислав. Солдаты просто могли на него наступить.

Батяне и Илье пришлось точными выстрелами их снять. Не сговариваясь, майор взял на себя ближнего, капитан – дальнего. Солдат, бежавший первым, тихо охнул, упал на одно колено, боком опрокинулся на влажную землю и замер. Второго словно подкосило, он оступился и завалился лицом в вязкую тину.

«Не повезло мужикам. Оказались не в том месте не в то время», – подумал майор Лавров и опустил еще дымящийся ствол.

– Илья, Ростислав, пока остаемся на позициях, – скомандовал он.

В безлунной ночи вымазанных с ног до головы в черной грязи российских десантников заметить было непросто. А бой над ними шел чисто на слух и по вспышкам выстрелов. Картина представлялась следующей. Отряд филиппинских военных напал на группу неизвестных вооруженных людей. Кто это был? Беглые зэки, захватившие оружие? Их пособники? Или самовольно покинувшие часть солдаты?

Бой откатился вглубь джунглей.

– Двигаемся! – жестом показал Батяня.

Теперь обстановка осложнилась. В лесном массиве, оказывается, велась партизанская война или проводилась филиппинскими военными спецоперация.

Майор с товарищами, соблюдая тишину, пошли вдоль ручья. Вдруг он превратился в узкий водопад, уходящий резко вниз в темноту. Российские десантники скатились за ним в густо заросший широколистным папоротником овраг.

Рождественского под конвоем привели в барак. Филиппинская «семья», как распорядился начальник тюрьмы, отвечала за уборку в бараке. Только ее представители должны были мыть пол, узкие окна, парашу и натирать до блеска краники в умывальнике. Они – исконные граждане страны – считались хозяевами барака, поэтому четверо дневальных освобождались от обязательной изнурительной работы и оставались наводить порядок в помещении. Их назначал Нукулпрадат. На самом деле двое уважаемых зэков отдыхали, а двое низших по статусу работали. В принципе такой отдых таиландец сам себе мог устраивать хоть каждый день. Однако он не утратил чувства справедливости. Да и вообще переносил тяжелую работу как способ поддержания физической и духовной силы.

Сегодня Нукулпрадат оставил в бараке старика Гильерме, Полосатого Сантьяго и в качестве награды за услугу – Домингоса. Его задачей было помогать «шуршать» толстоватому филиппинцу по кличке Пакемон. Пакемон закосячил – съел, ни с кем не поделившись, пайку из посылки, которую ему прислали родственники.

Дверь барака со скрежетом открылась. Два солдата втолкнули в мрачное помещение Виталия.

– Принимайте себе в помощь, – сказал один из конвойных.

– Ого, какие шмотки! – присвистнул Домингос.

– Ему можно делать все, – с намеком сказал второй солдат.

– Неужели? – Полосатый Сантьяго, лежащий на нарах, вскочил, подошел к Виталию. Филиппинец был ниже. Задрал голову, посмотрел в лицо Рождественскому, ухмыльнулся, при этом у него на лице и шее растянулись, словно это были дождевые черви, ярко-малиновые шрамы от ножевых ранений.

– Снимай робу! – приказал он Рождественскому.

– Она моя, – тихо ответил Виталий.

– Она тебе мала.

Полосатый Сантьяго коротко ударил Рождественского в живот. Тот застонал, согнулся.