Чтение онлайн

– Черт с вами, черт с вами со всеми, провалитесь вы все к чертям!

И с плачем убежала наверх.

ГЛАВА 6

Та холодная весенняя ночь не причинила Тео никакого вреда, зато Полл подхва­тила от маленького Тома Даусетта скарлатину и чуть не умерла.

В пасхальное воскресенье в церкви она почувствовала сильный жар. Светлое платье из легкой альпаги гнуло ее к земле, крахмальные панта­лончики врезались в тело, а мягкий гуттаперчевый шнурок, державшийее новенький чепчик, стягивал ей подбородок, будто стальным обручем. Когда она поднялась вместе со всеми, чтобы пропеть общий псалом, ноги, как у тряпичной куклы, еле держали ее. Она шепнула Лили, которая стоя­ла рядом:

– Я как-то странно себя чувствую.

Но Лили пела ото всей души и не слышала. Она была влюблена в при­ходского викария - видный такой мужчина, одна нога деревянная, - и в церкви Лили никого, кроме него, не видела и не слышала. Полл тоже попробовала петь, но горло у нее болело, орган гудел в голове, будто она пустая. Ей стало дурно, она подняла глаза к высокому своду, и ей показа­лось, что изваянные из дерева ангелы кружатся над ней и ныряют стре­мительно, как ласточки. Потом, очнувшись, она поняла, что сидит возле церкви на Солдатской могиле, мамина рука у нее на затылке, а под ней холодный камень.

Потом она была уже дома, в своей постели, и доктор склонился над нею. У доктора черная курчавая борода, а изо рта луком пахнет. Пока он выстукивал ей грудь и живот, она отворачивалась, но потом он велел ей открыть рот, чтобы осмотреть горло, и она получила полную порцию его лукового духа. Ее стошнило, мама тут же все вытерла, сбрызнула подуш­ку лавандой. Доктор стоял у окна, его крупное тело загораживало весь свет, и Полл слышала его слова:

– Лучше всего - в больницу. Я распоряжусь, чтобы прислали карету «скорой помощи».

Полл закричала пронзительно. Она кричала без умолку, хотя глотка у нее саднила от боли. Наконец доктор зажал себе уши, а мама взяла ее на руки, откинула ей волосы со взмокшего лба и промолвила:

– Успокойся, моя овечка. Неужели ты и правда подумала, что я от­дам тебя в какую-то там больницу?

Потом мама завесила ей дверь простыней, смоченной в карболке, а жестяную ванночку поместила прямо у порога. Теперь всякий раз, выхо­дя от Полл, чтобы приглядеть за другими детьми, мама могла сразу по­мыться и все с себя сменить. Но в первые кошмарные дни и ночи она вы­ходила лишь изредка; когда Полл просыпалась, мама оказывалась рядом, меняла ей рубашку, отирала жаркий лоб. Иногда тетя Сара сидела с Полл, а больше никто. Только однажды Лили к ней зашла - когда мама, решив, что Полл спит, хлопотала внизу по хозяйству.

Полл дремала. И ей почудилось сквозь дремоту, что кто-то ее целует. Она открыла глаза и увидела Лили - красивое ее лицо очень серьезно, глаза глубокие и темные в свете свечи. Она приложила палец к губам:

– Ни звука! Я не должна заходить сюда. Милая Полл, поправляйся, пожалуйста.

Полл было больно говорить, но она проскрипела в ответ:

– Уходи, Лили. Ты заразишься скарлатиной.

– Я не боюсь, - благородно объявила Лили.

Она присела на постель и взяла горячую, липкую руку сестренки. Лили была в новой блузке с жестким отложным итонским воротником. Полл сказала:

– Но это же м а л ь ч и ш е с к и й воротник!

– Тетя Сара сказала, чтобы я его носила. Говорит, что мне хорошо, а я считаю, что ужасно, но ты же ее знаешь: хочет, чтобы мы были не как все люди.
– Лили вздохнула, ее прохладная рука гладила руку Полл.
– О, Полл, я только что из церкви, и о н за тебя молился!

– Ты про викария?

Лили кивнула и покраснела.

– Все плакали - так красиво он молился.

При этом воспоминании слезы наполнили ее глаза. Она глядела куда­-то в пространство, губы чуть приоткрыты. Полл догадывалась, что сестра мечтала бы сама заболеть и чтобы викарий молился за нее - все прихо­жане на коленях, и он тоже, возведя очи к небесам. Полл подумала, что Лили и умереть готова, лишь бы викарий обратил на нее внимание.

Ей хотелось смеяться, но сил не было. Она прошептала:

– А тетя Гарри говорит, что он свою деревянную ногу отстегивает на ночь и ставит в угол. Неужели нынче опять воскресенье?

– Да. Ты проболела целую неделю. Мы все так за тебя боялись...­ - Слезы бриллиантами заблестели на кончиках ее ресниц, а одна сорвалась и покатилась по ее щеке.
– Пожалуйста, Полл, не умирай! Мы все так те­бя любим. Тетя Сара обещала купить мне велосипед, когда я выдержу летние экзамены, и я дам тебе покататься, если ты будешь послушной девочкой и выздоровеешь.

Когда она ушла, Полл расплакалась. Не потому, что сестра подумала, что она может умереть, а потому, что у нее ноги стали совсем слабые, она даже не верила, что сможет когда-нибудь прокатиться на велосипеде. Потом вошла мама, увидела ее мокрые глаза и спросила, в чем дело, но Полл не могла ей рассказать. Она отвернулась к стене и заплакала еще горше.

Может быть, эти слезы пошли ей на пользу. Она впервые хорошо спа­ла, сновидения ее не пугали, и, когда она проснулась, лихорадки большене было. Она чувствовала себя измученной и слабой, но кости уже не боле­ли, а подушка под головой снова казалась мягкой и удобной.

Ночь была на исходе. Окна приняли жемчужно-серый оттенок, а сна­ружи доносился какой-то мягкий скрипучий и настырный звук - может, это птицы просыпались? Их полусонный хор, встречающий зарю? Нет, не похоже. Она еще послушала, потом позвала:

– Мама!..

Мама повернулась в кресле у окошка:

– Да, моя ярочка!

– Послушай!

Звуки шли и шли. Щебет и шорох, чириканье, и попискивание, и низ­кий таинственный посвист, приглушенный вздох - будто тихое море набегало на гальку. И еще дрожащий блеющий звук, совсем музыкаль­ный...

– Овец гонят, - сказала мама.

Она завернула Полл в одеяло и отнесла к окошку. День зачинался бледно-желтой полоской над коньками крыш. А внизу, на площади, где еще таились голубые тени, пастухи гнали стадо. Поскрипывали стянутые железными обручами колеса, топотали мягкие копытца, ягнята блеяли, а собака овчарка, подгоняя их, тявкала глухим баском, будто совестилась нарушить покой сонного города.

– А я думала, это птицы, - проговорила Полл, когда стадо скрылось из виду.
– Звуки совсем как от птиц!