Чтение онлайн

Проснулась я от того, что меня трясли за плечо.

– Вставай, - я узнала голос Марты.
– Тебя в лазарет переводят.

Я открыла глаза, пытаясь сфокусироваться. Голова была чугунной, горло саднило, а тело ломило так, будто меня переехали.

– Температура, - пояснила сокамерница.
– Опять поднялась. Ты в бреду металась, я надсмотрщицу позвала.

Я хотела поблагодарить, но язык не слушался. Марта, видимо, поняла без слов.

– Давай, поднимайся, - она подхватила меня под локоть, помогая встать.
– Нечего тут разлеживаться, а то заразишь еще всех.

Лазарет оказался небольшой комнатой на четыре койки, с белыми, обшарпанными стенами и пожелтевшими занавесками. Все места пустовали, и я выбрала то, что у окна. За стеклом серело ранее утро, и я смотрела на улицу, пока медсестра — другая, помоложе, — ставила мне капельницу.

– Двое суток отлежишься, - сказала она почти небезразлично.
– Потом должна вернуться к работе.

Я кивнула, испытав облегчение. Два дня покоя. Два дня отдыха в уединении и возможности спать, когда захочется. Я знала, что это время быстро пролетит. Но сейчас, разглядывая низкое, облачное небо за окном, я позволила себе отключить тревожные мысли о будущем.

В камеру я вернулась утром третьего дня, все еще разбитая и с таблетками, зажатыми в ладони — карманов в наших робах не было. Сокамерницы как раз строились, чтобы идти на завтрак.

После приема пищи меня вызвали к старшей надсмотрщице. Женщина за столом, не поднимая головы, протянула мне бумагу.

– Приказ, - она протянула мне лист бумаги.
– В связи с нарушением правил внутреннего распорядка твое право на работу за пределами колонии отзывается. С сегодняшнего дня тебя направляют в швейную мастерскую вместе со всеми. Ознакомься, подпиши, что возражений не имеешь.

Я имела. Но понимала, что зедсь никому до этого нет дела. Я взяла лист, пробежала глазами. Формулировки были казенными, гладкими — ни намека на то, что произошло на самом деле. Просто «грубое нарушение субординации». Просто «отзыв».

– Вопросы есть?
– Спросила надсмотрщица.

– Нет, - ответила я и расписалась под приказом.

Она удивилась, наверное, ждала слез, мольбы, истерики.

– Могу идти работать?

Старшая глянула мимо меня на другую надсмотрщицу, которая меня сопровождала.

– Проводить до швейной мастерской.

Меня вели знакомой дорогой в мастерскую. Изнутри меня сжирали страх и беспомощность. Я была уверена, что это не конец, и даже не надеялась, что Рассел на этом остановится. Но для себя я решила: лучше умру, чем позволю ему к себе прикоснуться.

Вечером меня снова вызвали.

Кабинет Рассела встретил меня тем же запахом дешевого одеколона и казенной бумаги. Он сидел за столом, на этот раз сразу же подняв голову от документов, которые лежали перед ним.

– Проходите, 7982. Присаживайтесь.

Даже так? Обратился ко мне по номеру? Неожиданно. Я села, как велели.

В его глазах читалось чувство собственного превосходства — сытое, уверенное, хищное.

– Получили приказ?

– Да.

– И как вы к этому относитесь?

– Никак.

Он усмехнулся.

– А зря. Вы же понимаете, что ваше возвращение в клинику — это вопрос моей доброй воли. И моей оценки вашего поведения.

Я молчала.

– Я не хочу, чтобы вы думали, будто я желаю вам зла, Камилла, — продолжал он, растягивая слова. — Напротив, я вижу в вас ценного специалиста. И мне бы не хотелось, чтобы вы двадцать лет шили робы, портили зрение и здоровье. Это так... неэффективно, не находите?

Я смотрела на него, не отводя взгляда, и молчала. Я знала: что бы я ни сказала — ничего не добьюсь.

Отсутствие моего ответа его не смутило. Он улыбнулся, широко, довольно и продолжил:

– Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали, Камилла. О своей жизни здесь, о вашем будущем. О том, что будет лучше для вас. И о том, - он сделал паузу, - на что готовы пойти, чтобы в ближайшие двадцать лет иметь возможность жить, а не выживать.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

– Даю вам несколько дней, чтобы все, как следует, обдумать и принять взвешенное решение. Вы ведь не глупая женщина, Камилла. Уверен, вы сделаете правильный выбор.

Рассел не произнес своего мерзкого предложения вслух, но мы оба понимали, о каком выборе он говорил.

Я встала и на ватных ногах вышла в коридор. Несколько дней. У меня было всего несколько дней.

Я думала.

Я вспоминала мерзкое лицо Рассела, когда он говорил о моем будущем. Вспоминала его голос, предлагающий «проявить благодарность». Вспоминала карцер. Холод. Голод. Жажду. Лихорадку. Грубость сокамерниц. Отсутствие сочувствия даже у местных медиков. Ежедневный ледяной душ. Еду, похожую на помои. Казалось бы, куда уже хуже? Но нет.

Я знала, что будет дальше. Совсем скоро он начнет настаивать, давить, принуждать, чтобы в конце концов — взять меня силой. И даже если я не сойду с ума после первого раза, он будет делать это со мной снова и снова, пока не наиграется. А если что-то пойдет не по плану — он сделает так, что я просто исчезну. Я не сомневалась: он найдет способ, если понадобится.

Веры в защиту Системы у меня не осталось, и я видела только один выход. Чтобы осуществить задуманное, мне нужно было дотянуть до воскресенья. Всего три дня.

В день посещений на территории колонии, как всегда, находились дополнительные офицеры службы безопасности. Их присылали из сектора, чтобы усилить охрану — мало ли что придет в голову посетителям или заключенным. На одного из таких офицеров, которые не подчинялись начальнику колонии, была вся моя надежда.

Возможность представилась, когда нас вели на прогулку, и мы проходили мимо одного из них. Молодой, с худым лицом, в идеально выглаженной форме, он стоял у стены, сканируя взглядом окружающее пространство.

Я замедлила шаг. Поравнялась с ним.

– Офицер, - сказала я достаточно громко, чтобы привлечь его внимание.

Он остановил на мне свой взгляд, немного удивленный, что к нему обращается заключенная.

– Я хочу отказаться от гражданства, - сказала я.
– Прямо сейчас.

– Разговоры в строю!
– Рявкнула надсмотрщица. Она подлетела ко мне, став между мной и офицером.
– 7982, нарываешься на наказание?!

– Постойте, - офицер подошел ближе, обращаясь к охраннице, - эта заключенная только что изъявила желание отказаться от гражданства. Я вас правильно понял?
– Последние его слова обращались ко мне.