Чтение онлайн

Взгляд метался между столами. Людей было слишком много, и я нервничала, потому что не могла найти мужа. Внутри все сжалось: что если Джоша здесь нет? А в следующее мгновение из-за стола у дальней стены поднялась мужская фигура.

Это был мой Джош.

Я бросилась к нему через весь зал, будто боялась, что он исчезнет как мираж. Объятия не разрешались, но я забыла об этом и кинулась к нему на грудь, прижавшись к нему так сильно, как могла. Я едва успела ощутить прикосновение его рук, аккуратно сомкнувшихся на моей спине, как за спиной раздался зычный окрик надсмотрщицы:

– Объятия запрещены! После второго нарушения ваша встреча закончится!

Джош тут же среагировал, отстранив меня за плечи, а я в этот момент желала той суке смерти. Ей и всем, кто сделал это с нами.

– Кэм, давай присядем, - тихо сказал мой любимый, крепко сжимая мои ладони.

Он хотел убрать руки, но я вцепилась в них мертвой хваткой. Мы сели за стол друг напротив друга, не разрывая сцепленных пальцев.

– Ты пришел, - сдавленным голосом произнесла я, и слезы хлынули из глаз.
– Я так скучала...

Мне хотелось, чтобы он потянулся к моему лицу и вытер мои слезы, как он всегда делал, но в этот раз Джош не двигался. Наверное, он боялся, что нам сделают еще одно предупреждение.

– Через стол ты можешь касаться меня, где дотянешься, - объяснила я ему правила, но он лишь сильнее сжал мои ладони в своих.

Я сама утерлась плечом, как могла, и улыбнулась ему сквозь слезы. Джош выглядел похудевшим, усталым, осунувшимся, с кругами под глазами. Он по-прежнему не говорил ни слова. Что они с ним сделали?

– Тяжело было добиться встречи?

– Нет, Кэм, не очень. Ты совсем исхудала… Как ты справляешься?
– Наконец заговорил он.

Он то и дело опускал взгляд на наши руки, а потом снова поднимал его, ненадолго заглядывая в мои глаза. В эти моменты в его глазах читалась жалость. А еще страх и, наверное, вина.

Я пожала плечами, глядя на него, как завороженная. Мне хотелось рассказать ему все, хотелось долго плакать на его груди, хотелось, чтобы он меня утешил и забрал всю мою боль. Но я боялась, что это будет слишком для него. Он всегда был человеком решений и действий, а сейчас мы оба были бессильны перед Системой. Чудо уже то, что он добился встречи и сейчас сидит совсем рядом, и мы можем касаться друг друга.

– Здесь не расслабишься, - я выдавила из себя улыбку.
– Но я работаю медсестрой в клинике за пределами колонии, это помогает справляться, - мой голос оборвался на последних словах.

– Да, я знаю.

– Знаешь? Откуда?

Я была уверена, что Джошу ничего не сообщали о моей жизни. Значит он не сдался, узнавал обо мне, боролся за нас.

Я наклонилась к столу, потерлась щекой о его руки и стала целовать костяшки одну за другой.

– Пожалуйста, не надо…

Муж попытался убрать ладони, но я держала крепко. Его голос был странным, я не могла уловить эмоцию.

– Джош, все нормально, это не запрещено, - я вглядывалась в его глаза и видела растерянность и все отчетливее — вину.

В голову лезли всякие неприятные мысли, но я мотнула головой как бы стряхивая их.

– Кэм, - начал он, и его голос сорвался.
– Я пришел поговорить.

– Мы уже разговариваем, - ответила я, а мое сердце упало.

Джош вел себя странно, и у меня внутри нарастало плохое предчувствие. Он сглотнул, и я проследила движение его кадыка будто в замедленной съемке.

– Я принес бумаги, - сказал он, пряча взгляд.

Он потянул свои кисти сильнее и освободился из плена моих рук, наклонился, полез в портфель, что стоял рядом с его стулом, и достал оттуда несколько листов.

– Что это?

– Прочти, пожалуйста, - коротко ответил Джош, подвигая бумаги ко мне, все еще глядя куда угодно, но только не на меня.

Я чувствовала, как кровь стучит в ушах. Бегло прошлась по тексту, не веря своим глазам, затем перевернула страницу. Второй лист оказался копией первого, которая предназначалась мне. Развод был оформлен даже без моей подписи, в одностороннем порядке, и уже вступил в силу. Взгляд зацепился за дату.

– Документ составлен три недели назад, - сказала я насколько возможно равнодушней, хотя внутри меня разрывало от боли.
– Был так занят своей новой жизнью, что смог сообщить мне только сейчас?

– Это было непростое решение, - Джош сжал мою руку, но я резко вырвала ее.

– Правда?
– я изо всех сил старалась не разрыдаться, но слезы уже стояли в глазах.

– Кэм, я не думал о разводе, - он говорил так, будто слова давались ему с трудом.
– Они сказали, что если я откажусь, то тебе будет очень... сложно… сложнее, чем другим заключенным.

– Кто они?

– Официальные представители из программы генетической селекции.

Я не могла поверить в то, что слышала. Система скатилась до угроз, чтобы подобрать выдающемуся инженеру подходящую пару и получить умное потомство, раз уж с первой женой не сложилось.

– Тебе еще чем-то угрожали?

– Только тобой. Я подписал бумаги три недели назад, а взамен мне обещали, что тебе позволят работать за пределами колонии в качестве послабления режима заключения. Я решил, что так тебе будет легче, вынести все это… двадцать лет слишком большой срок. Кэм, они показывали мне короткое видео, где ты в колонии и как к тебе относятся сокамерницы… Я ненавижу себя за то, что не смог тебя уберечь. Я предал нас, но я не знал, как еще я мог тебе помочь. Прости меня.

– Я все понимаю, Джош.
– Я действительно понимала.
– Не нужно было так долго тянуть, чтобы рассказать мне правду.

Он, наконец, посмотрел прямо на меня. В его глазах стояли слезы. Я впервые видела его таким.

– Все эти недели я не мог набраться смелости посмотреть тебе в глаза. Мне плевать на карьеру, на невозможность или наоборот возможность завести детей, если они будут не от тебя. Я люблю тебя, Кэм. Ты мне веришь?

Слезы полились из моих глаз.

– Тише, милая, тише, - шептал он.

Его пальцы нежно вытирали мои слезы, гладили щеки. Именно так, как я хотела в начале встречи. Но сейчас его нежность была омрачена черной горечью, которая заполнила меня всю.

– До конца встречи осталось пять минут, - объявила надсмотрщица.

Я взяла лицо Джоша в свои руки и сильно прижалась своими губами к его. Он ответил на поцелуй, жадно, голодно, со всей страстью. У нас оставалось всего несколько минут, и в этом поцелуе мы делили все — нашу любовь и наше отчаяние.

Он отстранился первым.