Чтение онлайн

– Хорошо, - сказала я, поднимаясь.

Рассел улыбнулся, широко, довольно, и кивнул на диван у стены.

– Вот и отлично. Я знал, что вы не оставите начальника в беде.

Он снял пиджак, повесил его на спинку кресла и пересел на диван, повернувшись ко мне спиной. Я подошла, стараясь не смотреть на его затылок, на складки жира, проступающие сквозь рубашку.

Я положила руки ему на плечи и начала массировать. Мои пальцы работали механически, находя нужные точки, разминая мышцы.

– Как приятно, - протянул Рассел, закрыв глаза.
– Вы настоящий профессионал, Камилла.

Я ничего не ответила, сосредоточившись на движениях. Через несколько минут он похлопал меня по руке. Мне хотелось вытереть руки об одежду, а лучше немедленно помыть, но я сдержалась.

– Достаточно. Садитесь за мой стол и пишите письмо.

– Я не понимаю, мы же уже это обсудили.

Я не ожидала такого поворота, но внутри встрепенулась надежда.

– Обсудили, и я больше не предлагаю организовывать вам общение. Но и вашу помощь, - он повел плечами, - я не могу оставить без благодарности. А потому только одно письмо от вас, а затем один ответ от него — не преступление, лишь небольшая вольность, - начальник широко улыбнулся и подмигнул мне.

Он достал из стола лист бумаги и ручку, поманив меня к удобному, кожаному креслу. Я еще сомневалась, но ноги уже шли к столу. Когда я села за стол, Рассел вернулся обратно на свой диван, позволив мне писать, не торопясь.

Мысли метались, перескакивая с одной на другую. Что писать? Казалось, я столько всего не успела ему сказать, но что из этого было самым главным? Рука быстро заскользила по бумаге. Я писала о своих чувствах, о буднях, о своих надеждах, о том, что справляюсь и держусь. Засыпала Джоша вопросами и теплыми пожеланиями. Закончив писать, я аккуратно свернула листок и передала его Расселу.

Он принял мое письмо с ухмылкой и убрал во внутренний карман пиджака.

– Отлично. Отлично, - повторил он.
– А теперь, Камилла… вы ведь понимаете, что моя щедрость заслуживает большего, чем просто несколько минут массажа?

На его лице застыло выражение триумфа.

Мне бросило в холодный пот. Перемены в его взгляде, в тоне, даже в том, как он держался не оставляли сомнений.

– Вы, наверное, очень благодарны мне. И, конечно, не откажетесь… проявить свою благодарность более явно... Ртом, например, - глазами он указал на свой пах.

Я отскочила от него, едва сдерживая рвотный позыв.

– Это омерзительно, верните мне мое письмо немедленно, - мой голос прозвучал даже тверже, чем я ожидала.

После моих слов Рассел мгновенно стал отстраненным. Он медленно развернулся и надел пиджак.

Эти секунды тянулись вечность. Я не сомневалась: он решал, как отыграться на мне. Но все равно это было лучше, чем если бы он попытался добиться своего силой.

– Вы хорошо подумали, миссис Нилс?

– Я сказала нет.

– Что ж, ваше право, - услышала я его спокойный, почти равнодушный голос.
– Но учтите, я человек справедливый. Без наказания такое неуважение оставить нельзя.

Рассел подошел к двери и открыл ее.

– Дежурный!
– Окликнул он охранника, стоявшего у дальней стены.
– Подойдите-ка.

Я замерла, ожидая решения своей участи.

– Эта заключенная, - Рассел кивнул в мою сторону, - только что предлагала мне свое тело в обмен на отправку письма ее мужу. Представляете?

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука, доказательства у него были при себе.

– Я, конечно, отказался, - продолжал он, разводя руками, словно оправдываясь.
– Но разве это не возмутительно? Вы будете свидетелем, проходите, составим протокол нарушения. А в качестве меры пресечения — двое суток в карцере. На первый раз, думаю, будет достаточно.

Охранник одарил меня брезгливым взглядом и проследовал в кабинет.

Я молча смотрела, как мне снова приписывают то, чего я не делала. Происходящее казалось мне абсурдным спектаклем, если бы только моя серая роба не напоминала мне, что все это реальность.

– Уведите ее отбывать наказание, - сухо бросил Рассел охраннику, когда они закончили с протоколом.

Сильная рука схватила меня за локоть.

– Пошевеливайся, 7982.

Я шла, не чувствуя ног. Внутри меня что-то оборвалось… Наверное, это была вера в то, что я смогу здесь выжить и не сойти с ума.

Карцер находился в подвальном этаже основного корпуса. Пока охранник возился с засовом, я успела заметить, что в коридоре, кроме нас, никого не было. Тяжелая металлическая дверь открылась с протяжным скрежетом, и меня втолкнули внутрь.

Дверь за мной захлопнулась, лязгнул засов. И я осталась в полумраке бетонного склепа, освещенного маленькой, тусклой, потолочной лампой.

Все удобства камеры: дырка в полу в дальнем углу для естественных нужд и бетонная лежанка, встроенная в стену. Ни матраса, ни одеяла, ничего. С таким же успехом можно было спать на полу.

Воздух был тяжелым, спертым и холодным. Я провела пальцами по стене, ощутив липкую сырость. Садиться не решалась — холод и так уже начал ощущаться, заставляя тело непроизвольно сжиматься. Нужно экономить силы и энергию, но при этом оставаться в движении как можно дольше, чтобы немного разгонять кровь — иначе в лучшем случае мне светит пневмония, а в худшем — даже думать не хотелось. Я принялась ходить от стены до стены: четыре нешироких шага в одну сторону и четыре обратно.

В карцере не было ни окон, ни тем более часов, чтобы как-то ориентироваться во времени. Потянулись долгие минуты ожидания. Мысли ворочались медленно, тяжело, как камни. Я перебирала в голове разговор с Расселом, его гадкую улыбку, то, как он убрал мое письмо в карман. Были ли вообще у меня шансы выйти из той ситуации без последствий?

За последние месяцы я поняла одно: когда человек, облеченный хотя бы крохами власти, обращает свое внимание на бессильного, последнему остается только надеяться на удачу, чтобы пережить это внимание без потерь.

Злость пришла не сразу. Она нарастала постепенно, как температура, — медленно, но неумолимо. Я сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и продолжала все так же вышагивать по камере, пока гнев не выгорел сам собой, оставив после себя только черную пустоту и усталость.

Со временем ноги стали гудеть все сильнее, а холод, казалось, пробрался не только под одежду, но забрался в кости и сухожилия, сковывая движения, которые и так давались мне не без труда. Ложиться было нельзя, но спать хотелось ужасно. Так же, как и есть. Желудок сводило от голода.