Древнерусская книжность не знала стихотворства. В отдельные произведения проникали элементы стиха фольклорного — песен, поговорок; признаки стихотворной организации иногда заметны во фрагментах богослужения, но молитвословный стих еще мало изучен. Лишь в XVII в. начинает развиваться литературный стих. В нем отчетливо прослеживаются две различные струи.
Одна — анонимная демократическая поэзия, опирающаяся на фольклор. Один ее вид восходит к исторической песне, духовному стиху (VI, 1 ) — это преимущественно 3-ударный тактовик { Гаспаров, 352–371 }, в котором рифма появляется время от времени как следствие синтаксического параллелизма, но организующей роли не играет. Другой вид, в сатирических произведениях, восходит к скоморошьим прибауткам, к раёшному стиху (VI, 2 ). Это стих рифмованный, со смежной рифмой, причем рифмующаяся пара всегда составляет синтаксическое единство — именно поэтому в приведенном здесь «Сказании…» зарифмованная пара писалась в одну строчку. Созвучие может быть и точным (попом — дураком), и весьма отдаленным (зделалося — учинилося); вернее, точная рифма — частный случай допустимого созвучия. Количество ударений в стихе непостоянно, как и слоговой объем. Традицию именно такого стиха подхватил Пушкин в «Сказке о попе и о работнике его Балде».
Другая струя — поэзия книжников, просвещенных людей, преимущественно духовенства. Их произведения большей частью дидактичны, связаны с церковной культурой или же являются стихотворными посланиями. Примыкают к ним по содержанию и произведения образованных «мирян» { Панченко, 26–62 }.
Ранний стих XVII в. (VI, 3 ) имеет черты сходства с раёшным стихом: это стих фразовый, со смежной рифмой и тесной синтаксической связью рифмующихся пар. Рифма почти всегда грамматическая, как следствие синтаксического параллелизма, созвучие может быть приблизительным. Количество ударений и слогов в стихе тоже неопределенно.
Во второй половине XVII в. трудами Симеона Полоцкого утверждается силлабическая система стихосложения, главный признак которой — равносложность стихов. Наиболее употребительные размеры — цезурованные 13-сложник (7 + 6) (VI, 5 , 7 ) И 11-сложник (5 + 6) (VI, 6 ). Реже встречаются 8-сложник и другие размеры.
Как мог на три четверти столетия утвердиться силлабический стих с неопределенным количеством ударений? Наиболее правдоподобной представляется гипотеза Б. В. Томашевского: большинство стихотворцев — лица духовные; вероятно, стихи декламировались на лад обычного при богослужении речитатива, в котором слоги выравниваются по силе произношения и сходит на нет различие между ударными и безударными.
С таким особым стилем произношения стихов связаны и поражающие наш слух разноударные рифмы: себе — по потребе, научится — родится, глаголати — рассуждати и т. п. (VI, 5 , 6 , 7 ) { Томашевский, 98–101 ; Панченко, 209–233 }. Однако под влиянием польской поэзии, в которой силлабика утвердилась с XVI в., преобладает женская рифма.
Сохраняется грамматическая рифма. Синтаксическая связь рифмующихся стихов подчеркивалась графикой: первый стих писался с прописной буквы, второй, рифмующийся, — со строчной и с отступом.
Популярны были акростихи; в конце стихотворения Германа «Ангелскую днесь вси радость…» (VI, 4 ) начальные буквы (кроме рефрена) составляют фразу: «Герман сие написа».
В первой трети XVIII в. силлабика достигает вершины своего развития и претерпевает кризис. Новое светское содержание приходит в противоречие с церковно-речитативной декламацией. Короткий 8-сложник заметно тонизируется; «За Могилою Рябою» Феофана Прокоповича (VI, 8 ) звучит почти чистым хореем, что особенно ясно слышно при сравнении с 8-сложником Германа (VI, 4 ). Феофан экспериментирует и с рифмовкой: «За Могилою Рябою» написано тройными созвучиями, а «Плачет пастушок…» (VI, 9 ) — первая в XVIII в. перекрестная рифмовка, к тому же неравных стихов: чередуются 10-сложники (5 + 5) и 4-сложники.
А. Д. Кантемир в своих сатирах раскрепостил силлабический стих, освободил его от обязательной синтаксической связи зарифмованных строк, допускал переносы, и, как следствие, у него появились разнородные рифмы: многи — ноги, дети — разумети и т. п. (VI, 10 ). Однако стопной теории и практики Тредиаковского он не принял, упорядочив лишь ударения перед цезурой: в отличие от Симеона, у которого преобладали женские предцезурные окончания, Кантемир во второй редакции сатир допускал только мужские и дактилические. Это была запоздалая полумера. В поэзии Кантемира русский силлабический стих достиг вершины и на этом прекратился.
Анонимная демократическая поэзия, восходящая к фольклору
1. Повесть о Горе и Злосчастье
(Отрывок)
Наживал молодец пятьдесят рублев,залез он себе пятьдесят другов,честь его яко река текла.Друговя к молодцу прибивалися —<в> род-племя причиталися.Еще у молодца был мил н<а>дежен друг,назвался молодцу названой брат,прельстил его речми прелестными,зазвал его на кабацкой двор,завел его в избу кабацкую,поднес ему чару зелена винаи кружку поднес пива пьяного,сам говорит таково слово:«Испей ты, братец мой названой,в радость себе и в веселие и во здравие,испей чару зелена вина,запей ты чашею меду сладкого.Хошь и упьешься, братец, допьяна,ино где пил, тут и спать ложися.Надейся на меня, брата названого,я сяду стеречь и досматривать.В головах у тебя, мила друга,я поставлю кружку ишему сладкого,вскрай поставлю зелено вино,близ тебя поставлю пиво пьяное,сберегу я, мил друг, тебя накрепко,сведу я тебя ко отцу твоему и матери».В те поры молодец понадеяся на своего брата названого,не хотелося ему друга ослушаться,принимался он за питья за пьяныеи испивал чару зелена вина,запивал он чашею меду сладкого,и пил он, молодец, пиво пьяное.Упился он без памятии где пил, тут и спать ложился,понадеялся он на брата названого.Как будет день уже до вечера, а солнце на западе,от сна молодец пробужается,в те поры молодец озирается:а что сняты с него драгие порты,ч<и>ры и чулочки все поснимано,рубашка и портки все слупленои все собина у его ограблена,а кирпичек положен под буйну его голову,он накинут гункою кабацкою,в ногах у него лежат лапотки-отопочки,в головах мила друга и близко нет.И вставал молодец на белые ноги,учал молодец наряжатися,обувал он лапотки-<отопочки>,надевал он гунку кабацкую,покрывал он свое тело белое,умывал он лицо свое белое.Стоя молодец закручинился,сам говорит таково слово:«Житие мне бог дал великое,ясти-кушати стало нечего,как не стало деньги ни полуденьги,так не стало ни друга не полдруга,род и племя отчитаются,все друзи прочь отпираются»…
2. Сказание о попе Саве и о великой его славе
(Отрывок)
Послушайте, миряне и все православные християне,что ныне зделалося, великое чудо учинилосянад долгим попом, над прямым дураком,от Козмы и Дамияна из-за реки, а в приходе у него богатые мужики.А зовут его, попа, Савою да не мелок он славою.Аще живет и за рекою, а в церкву ни ногою.Люди встают — молятся, а он по приказам волочится,ищет, с кем бы ему потегаться и впредь бы ему с ним не видаться.Да он же по площади рыщет, ставленников ищети много с ними говорит, за реку к себе манит:у меня-де за рекою стойте, а в церкви хотя и не пойте,я-де суть поп Сава, да немалая про меня и слава.Аз вашу братью в попы ставлю, что и рубашки на вас не оставлю.Сам я, Савушка, хотя и наг пойду, а вас что бубнов поведу.Людьми он добрыми хвалится, а сам от них пятится,как бы обмануть и за Москву-реку стянуть.По тех мест он ставленников держит, как они деньги все издержут,а иных домой отпускает и рукописание на них взимает,чтоб им опять к Москве приползти, а попу Саве винца привезти.А хотя ему кто и меду привезет, то с радостию возьметИ испить любит, и как все выпьет, а сам на них рыкнет:«Даром-де у меня не гуляйте, подите капусту поливайте».А когда он изволит спать, а ставленникам прикажет баню топить.И как над ними наругался, только сам в беду попался.Когда жена ему говорила и о всем ему предвозвестила:«Лихо-де им от тебя ныне потерпеть, а после-де и сам от них станешь…Сколько тебе, Савушка, не жить, а головою своею наложить.Добро бы тебе от церкви не отбыть и смертны час не забыть.Глас божи — глас народа. Где твоя, Савушка, порода?Хотя тебе непригоже, тут твоя и рожа.Сколько ты ни плутал, а ныне на цепь попал.Добро бы тебе не воровать и добрых людей ворами не называть».Ставленников посылает обедни служить, а сам на постели лежит.Кто к сему подобно не творит, тот все головою наложит,кто друга съедает, тот всегда сам пропадает,а кто за ябедою гоняется, тот скоро от нее погибается.А кто за крамою ходит и как ему не вспитаться, только у ворот его никто не стучится,а кто к нему ни ходит, и он к нему сам выходити там простится и паки в дом возвратится.А ты бы сам, Савушка, шел да простился, с кем вчера побранился.
Книжная поэзия XVII — первой трети XVIII века
И. М. Катырев-Ростовский (? — ок. 1640)
3. Начало виршем, мятежным вещем
Сих же разумом прочитаемИ слагателя книги сея потом уразумеваем.Изложенна бысть сия летописная книгаО похождении чюдовскаго мниха,Поне же бо он бысть убогий чернецИ возложил на ся царский венец,Царство великие Росии возмутилИ диадиму царскую на плещах своих носил.Есть бо то во очию нашею дивно,Предложим писанием, чтоб во веки незабытно.И наши приклады в книги сей имаем,И того в забытии не оставляем.Тогда бо мятежные времена были,И славные роды отечества своего отступили.Мы же сему бывшему делу писание предлагаемИ предидущий род воспоминанием удивляем.По сем предние строки углядаемИ трудолюбца дела сего познаваем.Есть же книги сей слагатайСын предиреченнаго князя Михаила роду Ростовскаго сходатай,Поне же бо он сам сие существенно виделИ иные его вещи от изящных безприкладно слышел.Елико чего изыскал,Толико сего и написал,Всяк бо что разумеваетИ дела толикие вещи не забывает.Сие писание в конец преити едва возмогохИ в труде своем никоея ползы обретох.1626
Монах Герман (?–1682)
4
Ангелскую днесь вси радость, человеческую сладость,Приидите, возвеличим и о дни сем вси услышим.Аллилуия, аллилуия, аллилуия.Сей святый нареченный день, в он же Христос возврати плен,Прежде лестию плененный, ныне же крестом спасенный.Аллилуия, аллилуия, аллилуия.Сына единороднаго, отцу сопрестолнагоИ святому духу купно, пребывающу несмутно.Аллилуия, аллилуия, аллилуия.Воскресшаго днесь от мертвых, не разрушшаго уз тленных,Радуйтеся вещавшаго и печаль всю разрушшаго.Аллилуия, аллилуия, аллилуия.Тем новаго винограда, елика добрая чада,Духовно возвеселимся, агнцем святым учредимся.Аллилуия, аллилуия, аллилуия.Господа славяще ясно,елико мощно и гласно,Рай нам ныне отверзшаго,мертвых всех воскресившего.Аллилуия, аллилуия, аллилуия.Аггелов царя поюще,на слышание зовуще,Еже вняти молитвы глас,свободити отца всех нас.Аллилуия, аллилуия, аллилуия.Иже в житии сем сущих,его пастырства жаждущих,Напасти зде избавити,а онде мук свободити.Аллилуия, аллилуия, аллилуия.Пастыря и всех пасомыхизвести в место питомых,Со святыми купно быти,аггелом вечно сожити.Аллилуия, аллилуия, аллилуя.<?>
Симеон Полоцкий (1629–1680)
5. Разнствие
Кто есть царь и кто тиран, хощеши ли знати, Аристотеля книги потщися читати.Он разнствие обою сие полагает: царь подданым прибытков ищет и желает,Тиран паки прижитий всяко ищет себ, о гражданстей ни мало печален потреб.<1678>
6. Частость
Не сила капли камень пробивает, но яко часто на того падает;Тако читаяй часто научится, аще и не остр умом си родится.<1678>