Чтение онлайн

— Ворн Слейс. Вы присутствовали при составлении данного Акта?

— Да.

— Содержание Акта вам известно?

— Да.

— Вы подтверждаете, что процедура составления соблюдена?

— Да.

— Вы понимаете, что, подписав Акт как свидетель, вы принимаете ответственность за достоверность сведений, содержащихся в документе, в той мере, в которой они вам известны?

— Понимаю.

— Подпишите.

Ворн взял перо. Подписал — ровно, аккуратно, без дрожи. «Ворн Слейс, писарь». Рядом — моя подпись. «А. Зайцев, Мытарь». Рядом — печать Лента.

Три подписи на одном документе. Три человека, которые знали друг друга тринадцать дней. Нотариус, который задал двенадцать вопросов о юридическом лице. Писарь, который три года вёл тайную тетрадь. Мытарь, который проснулся на рыночной площади без имени и без денег.

Документ не знал, кто его подписал. Документу это было неважно. Он был правильным.

Лент взял Акт, сделал запись в нотариальном реестре — номер, дата, содержание, стороны. Аккуратно, ровным почерком. Вернул оригинал мне. Копию — себе, в шкаф, на полку «Контора».

— Дальше — договор, — сказал он.

Трудовой договор с Ворном прошёл быстрее — формат знакомый, Лент проверял раз, не три. Подписи. Печать. Реестр.

Расписка на три серебряных — быстрее всего. Два экземпляра, подпись, готово. Мой долг Ленту теперь — официальный.

— Всё, — сказал Лент. Сложил свои копии. Убрал в шкаф. Закрыл.

Я держал в руках заверенный Акт проверки. Тяжелее обычного листа бумаги — на нём были сургучная печать, три подписи и нотариальное заключение. Документ, который стоил девятьсот семьдесят один золотой.

Одиннадцать дней от пробуждения на площади.

Следующие три дня мы готовились.

Не к визиту к барону — к тому, что будет после. Потому что предъявить Акт — это полдела. Вторая половина — процедура. Что говорить, как вести себя, чего ожидать, как реагировать на каждый возможный ответ.

В ФНС перед предъявлением акта выездной проверки проводится внутреннее совещание. Обсуждают: позиция налогоплательщика, вероятные возражения, слабые места, тактика. Здесь совещание — я и Ворн, в каморке при конюшне, на тюфяке.

— Как отреагирует барон? — спросил я вслух.

Ворн подумал.

— Не знаю.

— Давайте разберём. Какой он человек?

— Добрый. В целом. Не злой, не жестокий. Ленивый. Не любит проблем. Привык, что другие решают.

— Агрессивный?

— Нет. Скорее самодовольный. Он — барон. Привык, что его мнение — последнее.

— Юридически грамотный?

— Нет. Совершенно. Подписывает то, что кладут перед ним. Не читает.

— Опасный?

Ворн помедлил.

— У него стража. Шесть человек. Двое при нём постоянно. Остальные — при имении. Если он прикажет — они выполнят.

— Прикажет что?

— Выгнать. Арестовать. Запереть.

— На каком основании?

Ворн думал. Долго.

— Ни на каком, — сказал он наконец.

— Именно. Барон может злиться, может кричать, может топать ногами. Но арестовать Мытаря за предъявление официального документа — это отдельное нарушение. Воспрепятствование деятельности казны. Указ, статья четвёртая. Знаете, что там?

— Преследуется в судебном порядке, — процитировал Ворн. По памяти. Он читал указ два года назад — и запомнил.

— Именно. Если барон арестует меня — он добавит к девятисот семидесяти одному золотому ещё и уголовное обвинение. Это не в его интересах.

— А если стража сделает это без приказа барона?

— Тогда барон отвечает за действия своих людей. Тот же результат.

— А если управляющий прикажет страже?

— Управляющий не имеет права приказывать страже по вопросам, касающимся казённого интереса. Только барон. И барон знает, что я Мытарь — это зафиксировано при регистрации, Гов записал.

Ворн записывал. Я диктовал — он фиксировал. Как на репетиции. Потому что завтра — не репетиция.

— Тактика, — сказал я. — Мы приходим утром. Не ночью, не вечером — днём, при свете, при всех. Просим аудиенцию. Официально. Через дворецкого.

— Дворецкий — нейтральный, — заметил Ворн. — Он барону предан, но в дела управляющего не лезет.

— Хорошо. Дворецкий проводит. Мы входим. Я читаю Акт. Вслух. Полностью. Каждый раздел. Не спешу. Потом кладу копию перед бароном. Оригинал — у меня. Третья копия — у Лента.

— Три экземпляра, — сказал Ворн. — Уничтожить все три — невозможно.

— Невозможно. Даже если барон порвёт свою копию — оригинал у меня, заверенная копия у нотариуса. Акт существует.

— А если вас обыщут и заберут оригинал?

— Тогда Лент предъявит свою копию. Она имеет ту же юридическую силу.

Ворн записал. Положил перо. Посмотрел на меня.

— Вы всё продумали.

— Я двадцать пять лет этим занимаюсь, — ответил я. — Не в этом мире, но принципы — те же. Всегда — три копии. Всегда — нотариальная заверка. Всегда — свидетель. Всегда — при свете дня. Тайные проверки проваливаются. Открытые — работают.

— Управляющий опаснее барона, — сказал я. — Барон — ленив. Управляющий — нет. Барон не читает документы. Управляющий — читает. Если кто-то попытается сорвать процедуру — это будет управляющий.

— Что он может сделать?

— Физически помешать — маловероятно. При бароне он не полезет в открытый конфликт. Но он может: перебивать, оспаривать полномочия, требовать отложить, давить на барона, чтобы тот не принимал Акт.

— И что тогда?

— Тогда — записывать. Каждое слово. Дату, время, точные формулировки. Это ваша задача, Ворн. Вы — не просто свидетель при заверке. Вы — протоколист при предъявлении. Всё, что скажет барон, управляющий, стража — должно быть зафиксировано.

Ворн кивнул. Медленно, серьёзно.

— Я буду записывать.

— Если управляющий попытается вам помешать — не реагируйте. Продолжайте писать. Не поднимайте глаз. Не вступайте в диалог. Ваша задача — перо, бумага, факты.

— Понял.

— Ворн.

— Да?

— Если вам скажут прекратить — не прекращайте.

— Даже если...

— Даже если. Записывать — ваше право. Никто не может запретить писарю писать.

Ворн посмотрел на меня. Потом — на своё перо. Потом — снова на меня.