Чтение онлайн

— Оставьте меня, говоритъ, Христа ради! Я бдная… за что обижаете? Господи, Господи! Ахъ я, дура, несчастная!..

— Пей, сволочь, а то на голову вылью! Плачетъ она.

Христа ради проситъ, чтобы отпустилъ ее. Взялъ я рюмку и, понимаете, какъ плесну ей въ лицо водкой.

— Врешь — не пьешь, махонькую пропустишь!

Закрыла она лицо руками. Стою я, гляжу на нее и вдругъ, понимаете, захотлось мн по другому надъ ней помытариться. Думаю: что будетъ?.. Опустился я передъ ней на колни:

— Груня, прости… не по злоб я… прости!

Ноги у ней съ пьяныхъ-то глазъ цлую. Сла она… глядитъ на меня, какъ безумная… Глядла, глядла, потомъ, знаете, положила руку свою ко мн на голову, гладитъ, какъ ребенка, а сама говоритъ:

— Что вы? что вы? Мн стыдно!

А я, вотъ истинный Господь, не вру, какъ заплачу вдругъ… понимаете, словно оборвалось у меня что-то въ груди… А она гладитъ меня по голов и плачетъ тоже… слова ласковыя говоритъ… это за то, что я опозорилъ ее… Двочка святая!.

Онъ опять замолчалъ и, торопясь, трясущимися руками свернулъ папироску и, закуривъ, продолжалъ:

— Ну, и того… полюбилъ я ее съ той поры… Но только полюбилъ себ на муку, а ужъ про нее и говорить нечего… Привязалась она ко мн, какъ собака… вся мн отдалась и душой, и тломъ… Стали мы съ ней жить вмст на одной квартир… Машинку я ей купилъ швейную… Работать она стала… Прожили мы съ ней такъ ладно около года, потомъ все пошло подъ гору, къ чорту. Началось съ того, что сталъ я ее ревновать… Глупо, дико ревновать… мучить сталъ… ругать сталъ… бить… Напьюсь пьяный и ну придираться… Кусать ее начну… по щекамъ бить… плеваться… а она молчитъ! Это молчаніе-то ея еще больше меня бсило. Точно каменная… Смотритъ только, какъ пришибленная… Скажетъ иногда, впрочемъ: «помру я скоро… избавлю тебя».

Онъ провелъ рукой по лицу и, переведя духъ, началъ опять говорить.

— Да, скоро это случилось: пить я сталъ сильно… развратничать… самъ подлости длаю, а ей запрещаю изъ дому лишній разъ выйти… Денегъ не стало хватать мн… воровать началъ… Разъ цапнулъ сотню цлую и попался: увидали… Хозяинъ все не врилъ… Да пришлось поврить. — «Подлецъ ты, говоритъ, а я думалъ — честный. Хитрая ты, бестія»… Ну, понятное дло, прогналъ меня съ позоромъ въ шею изъ магазина. «Надо бы, говоритъ, тебя подъ судъ, да ужъ чортъ съ тобой, не хочу связываться!»

…Сталъ я мста другого искать… Нтъ мста!… Ей не сказываю… Злость на меня напала: и всю эту злость свою я на нее выливалъ, какъ помои на паршивую собаку…

Однако, стала она догадываться, что безъ дловъ я. Иногда спроситъ: «Ну какъ ты съ хозяиномъ»? — А теб какое дло? — отвчу. Денегъ нтъ… что длать? Началъ вещи таскать — закладывать… Заложу, а деньги пропью… и чмъ больше пью, тмъ мн гаже все… Особливо утромъ… мука!… Пьяный я вообще не покойный, гадкій, страшный. Ухаживаетъ она за мной, разднетъ, уложитъ… «Да, чортъ тебя возьми, кричу ей, съ твоимъ ухаживаньемъ-то!… бей меня! ржь! кусай! только не ухаживай, Христа ради!»

…Очумлъ… Допился до кошмара… Лежу ночью, вдругъ слышу въ ухо мн кричитъ кто-то: «Степановъ! Степановъ! Степановъ»! — страшно громко… Ужасъ! Наконецъ, нечего стало закладывать… и не на что пить… Вотъ тутъ-то я за нее и принялся, т. е. понимаете, цлыхъ почти два года, до самой ея смерти, кормила она меня, поила, обувала и одвала… Билъ я ее… охъ, какъ я билъ ее, вспомнить страшно! Смертнымъ боемъ билъ! Да… терпла вдь… Цлый день работаетъ… ночь работаетъ… Надо за квартиру отдать… жрать надо… мало ли, что надо… папиросъ мн надо… водки… безобразіе, однимъ словомъ!

…Ну, ладно… пришелъ конецъ… померла она! Родами померла… Цлый мсяцъ передъ этимъ нездорова была… извелась вся… высохла… кости да кожа… А я въ это время взялъ, да пальтишко у ней послднее пропилъ… Она больная, страдаетъ, а я пьяный… До нищеты дло дошло… уголъ грязный, вшивый, съ клопами… вонь!

…Помню, ночью она родила, выкинула мертвую двочку… за три дня до Рождества Христова… Кричала какъ… и я тутъ былъ, да старуха какая-то… померла въ эту же ночь!… Что мн длать? Хоронить не на что… Поцловалъ я ее, помню, въ губы холодныя, да потихоньку, какъ воръ, и ушелъ… Ушелъ и ужъ больше не возвращался… Кто ее хоронилъ? гд? какъ? не знаю!

Сначала я съ себя пиджакъ продалъ, пропилъ… И началось съ тхъ поръ, и началось! Хитровка… грязь… одурь какая-то… тоска смертная… бродяжничество, куда глаза глядятъ… голодъ… холодъ… тюрьмы… и вотъ, какъ видите, весь тутъ… дошелъ, какъ говорится, до дла… больше ужъ идти некуда и нтъ, кажись, ничего ужъ такого, чего бы я не перенесъ на своей шкур… Выпита чаша до дна… осталось разбить ее только… Такъ-то!..

Онъ замолчалъ и легъ навзничь, положивъ подъ голову руки. Коптвшая и плохо свтившая лампочка вдругъ догорла и тихо погасла. Въ каморк стало темно… Мы молчали… Мышь заскреблась сильне…

— Догорла! — тихо сказалъ онъ и, помолчавъ, добавилъ:- и жизнь наша такъ же вотъ догоритъ и тихо погаснетъ, никому ненужная… Давайте-ка спать, братцы, пора!

— Господи, помилуй насъ гршныхъ! — проворчалъ старикъ, укладываясь на полу. — Семенъ, спишь?!

— Нтъ.

— А ты спи… Что не спишь? Не думай… брось… спи… идти намъ съ тобой далече…

Утромъ, когда совсмъ разсвло, солдатъ-надзиратель отперъ дверь, вошелъ въ каморку, взялъ со стола лампочку, обругалъ насъ матерными словами, веллъ подмести полъ и вынести «парашку».

Когда онъ ушелъ, мы посмотрли другъ на друга, думая одно и то же, кому выносить ее?..

— Я ужъ таскалъ, — сказалъ рыжій посл продолжительнаго молчанія, — какъ хотите, чередъ за вами!

— Что-жъ, Семенъ, — сказалъ старикъ, — я постарше тебя… неси… Я бы и снесъ, да у меня, признаться, руки дрожатъ… расплескаешь!… Въ зубы натычутъ… тащи ужъ ты!..

Длать было нечего; я взялъ «парашку» за ручку и потащилъ. Въ корридор попался навстрчу какой-то краснорожій, здоровый арестантъ и, увидя меня, сказалъ:

— Волоки, братъ, волоки… дло хорошее! все не дарма хлбъ-то казенный жрать станешь… го, го, го!

— Что-жъ, давайте съ горя попьемъ хоть кипяточку! — сказалъ рыжій, когда я снова возвратился въ каморку. — Все оно какъ-то повеселе на душ будетъ.

— Чайку бы теперь! — сказалъ старикъ, — съ хлбцемъ… гоже!..

— Чайку! — передразнилъ его рыжій, — чайку дома попьешь… Дома-то теб, небось, рады будутъ… а? ха, ха! Ахъ ты, Магометъ пятнадцатый! Водочки тоже, небось, гоже бы было, а?..