Чтение онлайн

Доктор Клоучек спросил медленно, словно протягивая слова через раструб своего высокого воротничка:

— За рубли, доллары или иены?

— Атаман Семенов, которому Горжец продал оружие, расплачивался японскими иенами. Одна йена в то время равнялась половине доллара, — разъяснил Ян.

— Атаман Семенов, — спросил доктор Клоучек, — был союзником наших войск?

— Не был. В 1920 году он угрожал чехословацкой армии взрывами туннелей в Забайкалье, разборкой путей и так далее.

— Так, следовательно, атаман Семенов был врагом чехословацких войск?

— Его поддерживали японцы.

— Но ведь японцы были нашими союзниками?

— И да, и нет! — Ян уже начинал злиться.

Лаубе принял вид государственного мужа.

— Из этого ничего не получится! Мы не можем писать статьи, направленные против Японии. Мы — газета, служащая политике министерства иностранных дел!

— Надо говорить не о японцах, а только о Семенове, — сказал Каха.

— Стало быть, так… — с довольной улыбкой на лице произнес доктор Клоучек и погладил свои усы. — Если я правильно понял, то чехословацкий полковник продал чехословацкое оружие тому, кто из этого оружия мог или хотел стрелять в чехословацких солдат, не так ли, господа?

— Да, так и было! — сказал Ян.

— А откуда вы это знаете, пан доктор? — инквизиторским тоном спросил доктор Клоучек.

— Когда Красная Армия взяла Читу, в штабе атамана был найден один документ…

— Какой документ?

— Бумага о том, что атаман Семенов купил за столько-то иен пять вагонов винтовок старого образца и пулеметов французской фирмы «Шоша» у китайского купца By, доверенного лица чехословацкого полковника. Атаман собственной рукой проставил имя полковника — Горжец…

— Гм… А этот документ у вас, пан доктор?

— Нет, мне показал его в 1921 году в Красноярске комиссар пятой красной армии Окулов.

— Вы можете это подтвердить под присягой?

— Могу.

— Могли бы вы в будущем представить суду фотокопию документа?

— Комиссар Окулов наверняка положил документ куда следует. Можно было бы достать фотокопию.

— Вы думаете?

— Мне не нравится в этом деле китаец, — покачал головой доктор Клоучек и взялся за воротничок. — Однако бог с ним, китаец он или не китаец. Пять вагонов винтовок и пулеметов! Где бы оказались эти винтовки и пулеметы, если бы не достались Семенову?

— У нас, в Чехословакии. Оружие такого рода пехотные полки везли домой. Разоружали их только на границе… у нас.

— Так, значит, полковник Горжец лишил наши арсеналы пяти вагонов оружия! Отлично! — Доктор Клоучек потер руки. — Хорошо, возьмемся за это дело. Волков бояться, в лес не ходить. Я не боюсь, господа!

— А меня посадят! Я не только шеф-редактор, но и ответственный редактор! — воскликнул Лаубе.

— Ну что ж, старик, нужно рисковать! — улыбнулся Клоучек.

— А вы могли бы об этом написать? — спросил Лаубе Яна Мартину.

— Пожалуйста, — сказал Ян.

Доктор Клоучек вскочил, заломил в отчаянии руки и снова сел:

— Господи боже мой, вы что, с ума сошли, господа? Тогда наш информатор попал бы в положение обвиняемого. Нет, нет и нет! Он будет только свидетелем, коронным свидетелем.

— Хорошо. А что, если Советы не дадут нам эту бумагу, то есть эту фотокопию? — задумался Каха.

— А почему бы им не дать? — спросил Ян.

— Вы не знаете их, дружище! — жалобно сказал Каха.

— Знаю.

— Тогда за дело! — Лаубе оперся рукой о стол: — Кто напишет статью?

— Сделаем это вместе, — сказал Каха. — Подписывать не будет никто, а если Горжец захочет кого-то обвинить, то пусть обвиняет газету. Тогда мы начнем доказывать правду. За это время пройдет слет. Гайда вылетит из штаба, брожение прекратится… Согласны?

— Для меня… — начал было опять Лаубе.

— …Это будет тяжелым и ответственным делом, — закончил доктор Клоучек.

— И тем большая честь для вас! — успокаивал Каха. — На знамени нашего ганацкого полка было вышито: «Ганаки, держитесь!» Будем держаться, и ганаки и не ганаки. По сливовице, господа?

Доктор Клоучек отказался. Он пил только к вечеру, и только виски с содовой. Остальные выпили за здоровье, за счастье.

На колокольне храма святого Николая начали бить полдень. В одну минуту всколыхнулась вся Прага. В перезвон один за другим включались строгие удары башенных часов.

Статья в «Демократической газете» под названием «Конец похода д-ра Горжеца», написанная в кабинете Кахи Лаубе, Кахой и Яном, вышла еще в мае. Через две недели Горжец обвинил ответственного редактора «Демократической газеты» Арношта Лаубе в оскорблении личности. В конце июня, после того как рассмотрение дела в мировом суде окончилось безрезультатно, состоялось главное слушание дела в судебной коллегии в присутствии судебного советника Жачека.

Доктор Жачек раздосадованно, страдальчески вздыхал, словно это дело было ему внутренне противно, так же как и все его судебное ремесло. Оба заседателя сидели с равнодушными лицами, рылись в бумагах и что-то писали, по-видимому абсолютно не касавшееся спора Горжеца с «Демократической газетой». Протоколист, молодой судебный чиновник, сгорбился словно средневековый писарь.

В сумерках зала, где за барьером сидели только журналисты и несколько сердитых старух, раздавался голос, читающий инкриминированную статью монотонно, как вечернюю проповедь. Шеф-редактор Лаубе, являвшийся одновременно и ответственным редактором «Демократической газеты», не явился. Скамья обвиняемых осталась пустой. Доктор Татарка, юридический представитель истца, молодой, с рыжими усами над узкими губами, рассматривал доктора Клоучека, защитника Лаубе, будто видел его первый раз в жизни.

Клоучека словно подменили. Он не цедил, как раньше, слова, губы под его усами, смазанными благовонным маслом, складывались в ироническую улыбку. Когда он садился, то скрещивал свои длинные ноги в шелковых носках и в блестящих английских полуботинках. В узловатых пальцах правой руки он держал длинный желтый карандаш. Этим карандашом он часто поглаживал свои усы то с правой, то с левой стороны. Чем больше нервничал представитель Горжеца, тем более спокойным становился доктор Клоучек. По нему было видно, что в успехе начатого дела он не сомневается.

Началось с того, что после прочтения инкриминированной статьи он воскликнул, хотя ему не было предоставлено слово:

— Не вы, а мы являемся обвинителями!

Председатель, вздохнув, призвал его к порядку. Журналисты громко захохотали. Председатель и их призвал к порядку и пригрозил, что при повторном нарушении он прикажет очистить зал. Разбирательство затягивалось. Доктор Жачек все время постукивал костяшками пальцев по столу, заседатели продолжали рыться в бумагах и писать, иногда поднимая голову и бросая взгляд в пустоту. Только однажды пробудился в них интерес, когда доктор Клоучек предложил доказать истину, пригласив свидетеля. Они медленно поднялись и вместе с председателем суда вышли в совещательный зал. Вернувшись через некоторое время, доктор Жачек траурным голосом сообщил, что суд допускает доказательство истины путем приглашения свидетеля.