Чтение онлайн

Ян Мартину впервые стоял в зале суда. Доктор Клоучек смотрел на него, сняв золотые очки. У него были доброжелательные, почти игривые глаза.

Председатель суда, однако, увидев свидетеля, нахмурился и смерил доктора Клоучека укоризненным взглядом. Этот взгляд говорил: «Пан коллега, я знаю, что вы известный адвокат. Но зачем вы затягиваете слушание? Что вы хотите доказать этим единственным свидетелем, который входит сюда, словно на эшафот? Он то потеет, то бледнеет, то краснеет… Неуклюжий лжесвидетель. Это плохо кончится! Глупо вы все придумали!»

И тут доктор Клоучек встал и торжественно, словно речь шла о деле Дрейфуса, от имени защиты потребовал привести свидетеля к присяге.

Тут заседатели вновь подняли головы и насторожились. На их лицах было написано: «Интересно, в данном случае этого должен был бы требовать представитель истца!»

Председатель укоризненно покачал головой, встал. Вместе с ним встали заседатели и все присутствовавшие в зале.

Ян третий раз в жизни принимал присягу. Впервые это было в 1915 году на дворе Альбрехтских казарм перед уходом на карпатский фронт. Это была запоздалая присяга. Он должен был принять ее сразу после призыва, но в тот период на такие вещи не хватало времени. Солдат нужно было прежде всего муштровать и хоти бы немного научить стрелять. Тогда во дворе казармы он клялся, что на воде и на суше будет воевать с врагами его императорского и королевского величества и охотно отдаст за него свою жизнь. Второй раз он принимал присягу в украинском городе Березань, на утрамбованном плацу. В этой присяге он навсегда отрекся от пана императора и всех Габсбургов. Он проклял его императорское величество, род Габсбургов и всю Австро-Венгрию. При этом он поклялся, что не прекратит борьбу, пока не добудет свободу для чехословацкого народа. Вторая присяга нарушала первую, но именно поэтому он и присягал во второй раз. Однако те присяги были коллективные. Справа и слева от Яна стояли два ряда единомышленников, которые принимали присягу вместе с ним.

А теперь он стоял один перед незнакомыми людьми в незнакомом зале. За спиной председателя хитро смотрел со стены Масарик. Но был здесь, в зале суда, и доктор Клоучек. Ян ему поклонился. Клоучек смотрел на него почти игриво. Но Яну было не до игривости.

Он должен был присягнуть, что расскажет обо всем, о чем его спросят перед лицом суда, только чистую правду и ничего не скроет. А почему ему нужно что-то скрывать и не. говорить чистую правду?! Когда-то он ездил по сибирской железной дороге и рассказывал чешским солдатам чистую правду. Он даже раздавал им листовки иркутских рабочих организаций, чтобы они узнали правду. Поэтому он был арестован чехословацкой контрразведкой. Разве что-нибудь изменилось? Ничего. Горжец такой же, как и тогда, и снова мог бы вешать. Этого нельзя допустить, нельзя!

Ян поднял правую руку с растопыренными тремя пальцами и поклялся.

После присяги Яна судебная коллегия снова села. Доктор Жачек спросил, не состоят ли свидетель и истец в родственных отношениях и нет ли между ним и истцом вражды.

Ян, поклявшийся, что будет говорить чистую правду, сказал:

— Мы не родственники с истцом. Лично мне истец абсолютно безразличен. Но своими поступками он когда-то вызвал во мне гнев.

— Ну что ж, пан свидетель, — по-отцовски сказал председатель, — скажите нам, какие поступки истца вызвали, как вы выразились, ваш гнев.

И Ян рассказал о казни чехословацкого добровольца, о том, как Горжец сознательно приказал Яну сторожить труп Ирки, стоя всю ночь на часах под перекладиной, на которой висел его лучший друг детства, и о том, что этот приказ был причиной его дезертирства из чехословацких войск.

— Вы дезертировали, пан свидетель? Вы нарушили воинскую присягу?

Доктор Клоучек вскочил и потребовал, чтобы свидетель не отвечал на этот возмутительный вопрос.

— Вы можете не отвечать на этот вопрос, — сказал со вздохом председатель. Он закашлялся, а потом спросил: — Что вы знаете, пан свидетель, о решающем обстоятельстве дела, то есть о продаже чехословацкого оружия атаману Семенову, в чем «Демократическая газета» обвинила тогдашнего полковника, ныне чехословацкого генерала доктора Горжеца?

Ян подробно рассказал, как комиссар 5-й армии Окулов показал ему документ о продаже этого оружия атаману Семенову. Документ был захвачен Красной Армией при взятии Читы — штаб-квартиры Семенова.

Бумаги журналистов за спиной у Яна зашелестели.

— Пан свидетель, вы помните дословный текст этой бумаги? — спросил председатель.

— Я точно знаю, что на бумаге в качестве получателя денег стояла подпись некоего By, китайца, доверенного лица чехословацкого полковника «H. Н…». Китаец подписался русскими буквами. К шифру «H. Н.» атаман Семенов собственноручно дописал — Горжец.

— Вы хорошо знали почерк атамана Семенова?

— Нет. Но комиссар Окулов этот почерк и подпись знал. Это очень характерная подпись.

— Почему это дело вы предали гласности только через шесть лет?

— Я считаю нынешнее время наиболее подходящим.

Председатель зевнул и спросил адвокатов, нет ли у них вопросов.

Доктор Татарка встал и спросил, видел ли еще какой-нибудь чехословацкий гражданин, который ныне проживает на территории страны, этот документ?

— Не знаю, — ответил Ян.

— Не был ли этот документ подделан?

— Нет, — очень громко сказал Ян.

— Не подделали ли вы, пан свидетель, эту бумагу сами?

— Если я сказал, что документ не был подделан, то это значит, что я тоже его не подделывал.

— А не придумали ли вы, пан свидетель, все это дело?

Доктор Клоучек вскочил:

— Я требую, чтобы свидетель не реагировал на подобные инсинуации! Что вы этим хотите сказать, пан доктор Татарка?!

— Господа, господа… — вздохнул председатель. — Пан свидетель, вы можете не отвечать.

Доктор Татарка побледнел. Он поднял руку, встали злобно сказал:

— Я хочу сообщить, что мой клиент подаст в судна свидетеля за оскорбление личности и за лжесвидетельство.

Председатель замахал рукой:

— Это ваше дело, пан доктор. Не отвлекайте нас.

— Я лжесвидетель?! — воскликнул Ян.

— Да, вы! — крикнул доктор Татарка.

Доктор Клоучек выпрямился и заговорил:

— Пан председатель, почему вы допускаете, чтобы свидетеля перед судом публично оскорбляли? Это неслыханно!

Председатель постучал пальцами по столу:

— Я призываю обоих господ юридических представителей к порядку.

Все замолчали. Журналисты положили карандаши.

Председатель спокойно обратился к доктору Клоучеку:

— Пан доктор, вы хотите задать свидетелю какой-нибудь вопрос?

— Нет, спасибо, — ответил Клоучек и, обратившись к Яну, ласково сказал: — Будьте спокойны, дружище, правда победит!

— Паи Мартину, ваш допрос в качестве свидетеля окончен, вы можете удалиться, — сказал председатель и при этом указал пальцем на дверь, словно выгонял Яна.

Ян вопросительно посмотрел на Клоучека.

— Идите, дружище, — сказал Клоучек, — мы все теперь решим без вас.

Ян выходил из зала суда. Минуту назад он вошел туда, чтобы доказать правду. Он сказал правду. Теперь он уходил, обвиненный в сознательной лжи и нарушении присяги…

Он прошел рядом со скамьей журналистов.

Одни писали, другие с усмешкой смотрели на его сумрачное лицо.

Ян вышел из здания суда. Стоял душный летний вечер.