Чтение онлайн

Он медленно шел по Целетной улице, потом по Староместской площади, где на часах башни как раз кричал петух и смерть звонила в колокол. Перед зданием парламента стояли толпы людей, «соколы», солдаты в касках, рота почетного караула, школьники в национальных костюмах. Инструменты военного оркестра блестели на фоне портика роскошного здания, которое республика из концертного зала переделала в здание парламента.

Люди на площади пребывали в хорошем расположении духа. Они радовались весеннему солнцу, теплу майского дня, ярким краскам флагов и цветов. Они очень хотели посмотреть театрализованное представление, которое вскоре должно было разыграться перед их глазами, а главное, им хотелось поприветствовать пана президента.

Все долго ждали, но вот наконец к ступенькам подъехал автомобиль, в который сели два человека, вышедшие из здания парламента.

— Едут в Град за президентом! — раздалось в толпе, и площадь затихла в ожидании.

Вскоре на обезлюдевшем мосту от Кларова показалась открытая машина, имевшая регистрационный номер 1. В ней сидел Масарик. Все сняли шляпы. Президент приложил к широкополой шляпе руку. Он вышел из машины, в темном демисезонном пальто, сосредоточенный и серьезный. Его сопровождал канцлер, человек с красивой бородкой, от которого во время войны Маша Градская получила приказ отправиться в Швейцарию. Стеклянные двери открылись, и на площади вновь воцарилась тишина. Только в кронах лип на набережной чирикали стайки веселых воробьев.

Но вот с крыши зазвучали фанфары, игравшие мелодию из «Либуше». Заколыхался государственный флаг. Рота почетного караула застыла по стойке «смирно». Послышалась команда: «На кара-ул!» Президент республики выходил на ступеньки парадного входа. Он остановился со снятой шляпой. Он был похож на те памятники, которые ему поставили при жизни. За ним толпились члены правительства во главе с Антонином Швеглой, генералитет. Среди генералов Ян узнал и Горжеца. Тот потолстел, лицо его стало еще краснее. И Ян Сыровы, с черной повязкой на глазу, был более обрюзгшим, чем раньше.

За рекой, в крепости, прогремел орудийный выстрел. Со стороны Града с гулом появились самолеты и начали кружить над толпами людей, над парламентом, над Прагой… Орудийный салют продолжался. Испуганные голуби взвились над крышами и полетели на Летенское поле. Музыка играла берущую за душу мелодию об этой прекрасной стране, сущем рае на земле. Толпы людей застыли в неподвижности.

Гром орудий заворожил Яна. Они не убивали, а стреляли в честь президента. Они стреляли в честь этой богатой, счастливой, по-весеннему радостной, молодой и прекрасной страны.

Артиллерийский салют закончился. Над головами затрепетали платки, в воздух полетели букеты цветов. Будто появившись из-под земли, на площади уже стоял эскадрон кавалеристов в шлемах, с обнаженными саблями. Кони ржали.

Президент вошел в машину и помахал собравшимся рукой. Конники тронулись. За ними, по направлению к Кршижовницкой улице, медленно поехал автомобиль.

— Слава! Слава! — кричали собравшиеся.

Дети прыгали от радости, бежали на набережную, чтобы еще раз увидеть кавалерийский эскадрон, когда он через ворота в Мостецкой башне выйдет на Карлов мост.

Звонили колокола. Обнаженные сабли и шлемы снова появились и вскоре исчезли на древнем мосту.

— Господин… — Ян взял за рукав мужчину, в надвинутой на лоб фуражке, который стоял у перил и неотрывно смотрел в воду. — Вы видели эти шлемы, знамена, обнаженные сабли? Эту гуситскую конницу? Вот так было и тогда, у Оусти, у Домажлице и всюду на земле, где мы прошли по полям битв…

Мужчина еще сильнее надвинул на лоб фуражку с поломанным козырьком. У него были уставшие, измученные глаза.

— Может быть, — тихо проговорил он. — Но где сам гуситский народ?

У Яна по спине пробежал мороз. Он оглянулся, желая показать незнакомцу этот самый гуситский народ, но тот уже исчез в толпе нарядных детей, которые с визгом бежали за военным оркестром, возвращавшимся под звуки громкого марша в казарму.

Однако в редакции Ян все же написал возвышенную статью, в которой говорил о гуситском народе.

Он писал о гуситском народе и в последующие месяцы. Писал потому, что сердце его болело все больше и больше. Это были неспокойные годы. Их называли годами конъюнктуры. Все чувствовали, что приближается что-то плохое, неизвестное, но не знали что.

Если это война, хвастались государственные деятели, мы защитимся от нее конференциями. Будем говорить о проблемах мировой экономики, договоримся о разоружении, подпишем документ, который отвергает и осуждает войну. Однако было ясно, что уже нельзя сохранить в прежнем виде отношения между бывшими победителями и побежденными. Франция всеми силами держалась за Версальский договор. Германия делала под него подкоп. Англия помогала Германии, чтобы не произошло чрезмерного усиления Франции. Все это называлось локарнской и европейской политикой, и даже паневропейской. К Пан-Европе могли относиться целые области Африки, потому что там господствовала Франция, но к ней не принадлежала ни Британия, ни, само собой разумеется, Россия. Россия — это Азия.

А время между тем проходило в празднествах. Широко отмечалось десятилетие республики и тысячелетие государства святого Вацлава. В Прагу съехались кардиналы и епископы. Начали писать об острове порядка посреди Европы. Это имело свои причины.

Из немецкого моря, которое с трех сторон омывало остров порядка, вынырнул человек по имени Адольф Гитлер. Он был родом из Верхней Австрии, во время войны в армии императора Вильгельма дослужился до ефрейтора. Он носил на груди Железный крест, которым сам себя наградил за неизвестные геройские поступки. Ревом, размахиванием рук и маршами он склеил национал-социалистскую партию в Германии. Устраивал путчи и погромы. Его посадили в тюрьму. Там он написал книгу. В ней была изложена программа немецкой Европы. Германия возникнет в результате борьбы против евреев, масонов, марксизма и парламентаризма, против дегенерировавшей Франции, против России, против Лиги Наций и, естественно, против Версальского мира, который был не миром, а диктатом. Этот диктат был направлен на разоружение Германии, выплату ею репарации и на территориальные уступки с ее стороны. Германия уже не будет выполнять никаких условий! Германия проснется, свергнет иго мирного договора, вооружится и сама продиктует мир. Это будет немецкий мир. Все немцы сплотятся в едином государстве. И это государство призвано взять коммунистический бастион — Москву. Англия в этой борьбе будет, очевидно, союзником Германии, так как англичане — это германцы… Наступает тысячелетие германцев. Так писал и так говорил Адольф Гитлер.

Редактор Кошерак принес сообщение из финансовых кругов о том, что партию Гитлера содержат промышленные магнаты Крупп, Тиссен и Феглер. Но у Гитлера есть еще более могущественный друг, Генри Форд, американский автомобильный король и антисемит. Форд собирается открыть собственный завод в Кельне.

Кошерак эти новости рассказывал шепотом. Пан шеф-редактор выпятил губу:

— Вы смотрите на все с точки зрения еврея. У вас животный страх перед погромами.

— А у вас нет, пан шеф-редактор?

— Это все паникерские слухи. У меня вести лучше.

Кошерак склонил голову.

Шеф-редактор получил сведения прямо из уст пана министра Бенеша. Пан Бенеш бывал теперь иногда по вечерам в обществе Самека, куда с недавнего времени стал захаживать и Арношт Лаубе. Бенеш говорил о внешней политике, о чехословацких договорах, целой сети договоров, о Лиге Наций и неодолимой демократии. Он смеялся над Муссолини и Гитлером. Подсчитывая голоса демократических партий, он доказывал, что Гитлер в лучшем для себя случае отберет несколько тысяч голосов у коммунистов, но это не так важно. Пан Бенеш знаком лично со всеми европейскими государственными деятелями. Он знает Макдональда, Чемберлена, Бриана, Поль-Бонкура, Титулеску… Он знает их слабые места и настроения. Он боится венгров, так как созданная им Малая Антанта направлена против них. Вот если бы туда вступила еще и Польша… Но где там, Великая Польша и вдруг — в Малую Антанту! Машина Лиги Наций, однако, в состоянии потрепать и Германию, а это уже кое-что! Немцы упорны. Они хотят вооружения и аншлюса Австрии.