Чтение онлайн

— Превосходно. Рич, надеюсь, ты не… ну, словом, я ведь знаю, как много значил для тебя Хант… Но не надо так мрачно.

Это было одно из ее излюбленных словечек, которому она умела придавать бесконечное множество значений, всегда неприятного свойства.

Морган воспринял это слово и внезапно изменившийся тон как напоминание, что в разговорах и в жизни они равны, и как просьбу, чтобы он выдержал, по впал — такое уже бывало с ним, и оба они это знали — в длительную подавленность, которую она, по-видимому, считала не столько душевным состоянием, сколько детской обидой на неудачи и разочарования. Обычно это раздражало Моргана, потому что он и вправду склонен был считать себя натурой чуткой, впечатлительной, не способной выдержать натиск демонического мира. Но на сей раз, избегая схватки, которая грозила стать слишком жаркой, он решил истолковать ее фразу в мирном смысле: ведь иногда Энн действительно принимала близко к сердцу его настроение. Энн испытывала к нему настоящее, глубокое чувство,— пусть даже лишь потому, что они были давно женаты и у них все-таки было некое подобие совместной жизни.

— Все в порядке, я вовсе не мрачен.

Он сказал это чуть резче, чем ему хотелось бы, по, против обыкновения, Энн постаралась сдержаться, избежать ссоры и не обратила на это внимания,— а может, и обратила, по, так или иначе, она пропустила его слова мимо ушей.

— Если Кэти понадобится твоя помощь, Рич, не торопись возвращаться. У нас все благополучно.

Впервые за многие годы они кончили разговор почти дружелюбно.

Несколько секунд Морган продолжал сидеть на высоком табурете, созерцая бокалы и рюмки всевозможных размеров и форм, аккуратно расставленные в сервантах. Начиная разговор с Энн, он хотел спросить, как там Рич-младший, но, конечно же, позабыл. В бесконечной супружеской междоусобице жертвами чаще всего становятся дети. Хватит мне шляться да цапаться с Энн, подумал Морган, но он понимал, что все равно никому не подчинит свою жизнь и свои интересы — даже собственному сыну.

Дверь распахнулась, и в буфетную решительным шагом вошла Мертл Белл, выпятив пышную грудь.

— Какого черта вы висите на телефоне, когда другим тоже надо звонить?

— А вы, значит, подслушивали,— сказал Морган.— И все, что я говорил, появится завтра в вашей колонке.

— Появилось бы, если бы представляло хоть какой-то интерес.

Она притиснула Моргана к могучей груди. Его обдало резким запахом духов и пудры.

— Вот уж не ожидал увидеть вас тут, Мерт.

Да и каким ветром вас сюда занесло, хотелось ему спросить, но она была слишком хитра, чтоб выдать свои истинные намерения.

— Вы ведь не единственный на свете, кто любил Ханта Андерсона. Когда Кэти мне позвонила, я была потрясена, как никогда в жизни. Успела на утренний самолет — и вот я здесь.

Морган мысленно перебрал тех сенаторов, которые могли приехать на похороны; не исключено, что Мертл охотится за кем-то из них. Или смерть Андерсона сулит какую-то сенсацию, хотя он ничего подобного не ожидал. Что-то, чего он не знал про Ханта, какая-нибудь старая любовь. Или сюда приедет хозяйка дома на Лонг-Айленде? В подобных делах нюх у Мертл безошибочный. Морган не допускал и мысли, что она просто приехала на похороны Андерсона: слишком хорошо он ее знал.

— Знаете, Мерт, вы меня прямо-таки растрогали.

— Да ведь я ради Ханта Андерсона пошла бы хоть на край света. А о Кэти я уж не говорю. Но где же она?

Морган указал вверх.

— Ей много всего приходится делать. Она знает, что вы здесь?

— Нет еще. Но пустите же меня к телефону, мне надо позвонить в редакцию своим никудышним сотрудницам.

Морган уступил ей табурет. Когда он выходил, Мертл сказала ему вслед:

— А Хант прекрасно выглядит, правда? Куда лучше, чем живой!

Морган вышел из дома. На лужайке, под деревьями, Джоди отдавал распоряжения помощникам, которые накрывали белоснежными скатертями длинные столы. Подъехало уже много автомобилей, и вереница прощающихся торжественно и скорбно шествовала через гостиную. Приехал и Мэтт Грант. Они с Ральфом Джеймсом расхаживали по лужайке, взяв на себя роль хозяев. Данн о чем-то серьезно беседовал с краснолицым толстяком в слишком жарком для такой погоды и слишком тесном костюме; Морган, приглядевшись, узнал председателя партийной организации штата.

Интересно, думал Морган, что обстановка здесь чуть ли не праздничная; но ведь в конце концов похороны не только скорбь по умершему, но и торжество жизни. И в траурном собрании всегда атмосфера какой-то близости; старые друзья вновь обретут друг друга на лужайке перед домом Андерсона, старые раны зарубцуются, старые истины вновь ненадолго станут очевидными. Когда эти люди простятся с усопшим, распишутся в книге для посетителей, а самые близкие скажут Кэти и Бобби несколько подобающих случаю слов утешения, они смогут непринужденно болтать друг с другом, смеяться, вкушать от плодов жизни, расставленных на столах под деревьями, предаваться воспоминаниям, негромко сетовать о прошлом, которое ушло безвозвратно, и некоторое время испытывать и источать самую искреннюю любовь. Ну а что до мертвых, что до Ханта Андерсона, думал Морган, спускаясь с крыльца и глядя на скорбную вереницу,— проходите, ребята, не задерживайтесь.

Он пересек лужайку, обогнул компанию мужчин, рассуждавших о бейсболе, прошел мимо двух дородных дам в шляпах, которые ахали по поводу засухи, и кучки длинноволосых юнцов в небрежно завязанных галстуках — вероятно, делегация от школы Бобби. Они сразу умолкли, едва заметили Моргана. А неподалеку продолжали разговор Данн и партийный председатель.

— У меня к вам поручение от Кэти,— сказал Морган Данну.— Она совсем захлопоталась, но очень хочет вас видеть, вот только выберет минуту.

— М-м-м…— Данн поправил зеленые очки.— И конечно, очень короткую минуту. Вы ведь знакомы с Гилом Броком?

— С давних пор.

— Со времен Зеба Ванса,— сказал Брок, взглянув на Моргана без всякого удовольствия.

— Да, это были времена,— сказал Морган.— Дивные времена.

Зеленые очки повернулись от одного к другому, и, словно судья на ринге, разводящий боксеров, Данн умело начал пустой разговор.

— Гил рассказывал мне, что президент не пользуется особой популярностью в штате.

У Данна есть то, подумал Морган, без чего ни один политик далеко не пойдет, он умеет улавливать вибрации и верно их истолковывать. Морган успел в этом убедиться, хотя лишь теоретически, за то годы, когда ему приходилось иметь дело с Данном, но только теперь у него мелькнула мысль, не тут ли ключ к загадке, которая давно его интересовала,— что же произошло между Данном и Андерсоном, когда они разговаривали в ванной номера 1201. Странно, что даже эта цифра ему запомнилась: он как сейчас видел псевдоантикварные кресла, кровать, заваленную бумагами, портфели, пиджаки, изображения саквояжа, которыми были обклеены все зеркала, большой плакат, возвещавший: АНДЕРСОН ПОБЕДИТ! — и увядшие хризантемы, печально торчавшие на комоде. Но главное, что тогда произошло, единственно важное, до сих пор оставалось невыясненным; теперь один из двоих разговаривавших за дверью ванной комнаты умер, а другой невозмутим, уклончив и неприступен, хотя и стоит совсем рядом.

— …но избиратели из пригородов,— продолжал Данн,— я говорю о пригородах, где живут люди среднего достатка, а не миллиардеры,— они, на мой взгляд, консервативны не столько в отношении экономики, сколько в вопросах, касающихся социальных перемен.

Кэти назвала Данна подонком, по Морган хорошо знал се голос, ее интонации. Это слово было не определением, а сигналом, намеком, что Данн ничего для нее но значит, однако, будь это так, она не стала бы утруждать себя намеками, и, значит, у нее есть какая-то причина желать, чтобы Морган думал, будто это так. Вибрации, подумал Морган, везде и всюду вибрации. Люди живут и умирают в зависимости от вибраций, побеждают на президентских выборах или терпят поражение согласно с пульсом данной минуты, с тем, ощущают его или нет другие люди. В этом заключалась тайна Андерсона и Данна, узнать которую Морган уже отчаялся, потому что история, в отличие от жизни, слагается из слов, а не из вибраций.

Морган, слушая вполуха разговор о политике, увидел, что к ним через лужайку идет Джоди. Кэти послала за Данном, подумал он, но ошибся.

— Мистер Брок, миссис Андерсон велела спросить, не могли ли бы вы зайти к ней на минутку?

— Что ж… э-э…— Брок поддернул брюки, которые тесно облегали его тучное тело.— Раз наша милая дама пожелала, так я с величайшим удовольствием.

Он с важным видом последовал за Джоди.

— Милая дама,— сказал Данн,— с очень острыми зубками.

Морган смущенно провел рукой по шее.