Чтение онлайн

Свободней вздохнет измученный народ. Прибавится сил для борьбы с насильниками - фабрикантами и помещиками. И легче ему будет начисто покончить с контрреволюционными полчищами Деникиных и мамонтовых.

Крепче же сожми винтовку, красный воин! Получше приготовься, красный храбрый кавалерист, и стройными стойкими рядами сметем деникинские банды с лица пролетарского Донецкого бассейна!»

Закончив работу, он на отдельном листке написал Екатерине Давыдовне, попросив ее прочитать статью, поправить, если будет такая необходимость, и поскорее печатать. Кавалеристы молодцы, они идут вперед, ломая все сроки. Как бы не запоздала статья!

Положив бумаги в пакет, велел немедленно, с нарочным, отправить в политотдел армии.

Увлекшись делом, он не обратил внимания на то, что усилилась, участилась пальба. Звуки стрельбы настолько были привычны, что совершенно не тревожили его. И только когда от взрыва дрогнул тяжелый стальной вагон, Климент Ефремович насторожился. Бронепоезд сбавлял ход и наконец замер на месте. Тяжело посапывал паровоз. Слышался гомон голосов, ржание коней, раздавались команды.

Распахнув массивную дверь, Ворошилов выпрыгнул на свежий, неистоптанный снег. Бронепоезд стоял на каком-то разъезде. Впереди и сзади дымили другие поезда бронеотряда. Совсем близко, метрах в семидесяти от железнодорожного полотна, пролегала дорога, по которой двигались войска: кавалерия вперемежку с пехотой.

Мороз не особо чувствовался, но ветерок продувал, конники кутались в бурки, а у кого не было, повязали башлыки, подняли воротники полушубков, бекеш, шинелей. Лиц почти не видно, знакомых не различишь. Но вот появились сани с патронными ящиками, следовавшие за колонной, и Ворошилов узнал комиссара из москвичей.

На ходу сел в сани, вызвав удивление комиссара;

– Товарищ Ворошилов? Откуда вы?

– С неба свалился! Эскадрон твой где?

– А вот, впереди. Двигаемся в составе полка.

– Сам почему не с людьми?

– Лошадь еще не освоил, но я осваиваю, и уже неплохо, - порозовели щеки Леснова, - Только на большое расстояние пока не могу. Башибузенко сам предложил: езжай в санях, а в бой, в атаку, вместе со всеми...

– Как у вас взаимоотношения?

– Все нормально, товарищ Ворошилов. С бойцами знакомлюсь, начал работать. Беседу провел о положении в республике и на фронте. И в быту всякие случаи. Вроде бы мелкие, а заботы требуют.

– Людей, людей готовь в партию... Ну, успеха тебе!
– Климент Ефремович на повороте ловко соскочил с саней. Леснов, приподнявшись, радостно улыбался ему вслед.

Ворошилов помахал рукой. Хорошо, что увидел парня. Одиноко, наверно, чувствует он себя среди новых людей, в непривычной обстановке. А тут - несколько деловых фраз, несколько теплых слов, и сразу бодрости больше у человека, уверенности. Надо посоветовать комиссарам дивизий собирать молодых политработников, чтобы поговорили, обменялись опытом, почувствовали локоть друг друга.

По неглубокому снегу Климент Ефремович пошел назад к бронепоезду. С подножки штабного вагона стремглав скатился невысокий плотный командир в серой кубанке, с черными усами на бронзовом скуластом лице. Это же начальник 4-й кавдивизии!

– Ока Иванович? Куда торопитесь?

– Бегим, пока башкам цел!
– коверкая второпях слова, ответил Городовиков. Птицей взлетел в седло, стрельнул горячими глазами:

– Семен шибко злой!

И умчался напрямик по белой целине.

– Что это с Окой Ивановичем?
– осведомился Ворошилов, входя в салон. Буденный бросил на стол, покрытый большой картой, звякнувший циркуль.

– Жалуется?

– Нет, сам видел: выскочил он как ошпаренный.

– Мало я ему всыпал!
– Семен Михайлович еще не остыл, голос звучал жестко: - У него какой был приказ? Ввести в бой все наличные силы, захватить станцию Меловатку. А он, видишь ли, бригаду в резерве держит на всякий случай, он сам себе голова.

– А результат?
– Ворошилов доброжелательностью своей старался успокоить Семена Михайловича, по тот продолжал гневаться. Взял циркуль, повертел в руках и опять бросил.

– Остановили его белые - вот и результат. Задержали, подтянули свои части. Укрепились в Меловатке, теперь трудно их вышибить. А это у нас главное направление.

– Но и без резерва начдиву тоже нельзя.

– Вот и он, вместо того, чтобы приказ выполнять, рассуждать начал... А на кой черт ему собственные резервы, если вслед за его дивизией, во втором эшелоне, стрелковая дивизия двигается и всегда может его поддержать... Привыкли только на свои силы надеяться.

– Семен Михайлович, привычку-то сразу не преодолеешь, взаимодействию в один день не обучишься. Мы с тобой новое дело тоже не без труда осваиваем.

– Его дело - приказ выполнять.

– Теперь выполнит, будь уверен, - улыбнулся Климент Ефремович.

– С опозданием. Внезапность потеряна. Вот она, Меловатка, - сказал Буденный, вновь склоняясь над картой.
– По совести сказать, я тоже, как и Городовиков, не ожидал, что белые туда столько сил стянут. Держатся за нее, как голодный за булку.

– Может, решительный бой хотят дать у ворот Донбасса?

– Вполне может быть, - согласился Семен Михайлович.

– Статья напечатана, Клим, - сказала Катя.

– Быстро! И без поправок?

– Все, как было.

– Ну, спасибо!
– он очень дорожил мнением Кати и не удержался от вопроса: - Действенно получилось?

– Помнишь наш разговор, Клим? Тогда, за картошкой?

– Я думал о нем.

– Ты можешь писать доходчивее, живее, теплее.

– Зато все изложено точно - как болт в гайку!

– Да, Клим, сплошное железо. Ты последнее время вообще слишком сдерживаешь себя во всем.

– Такая должность, Катя... А моя статья - это ведь призывы, лозунги для всей нашей армии, начиная от самых сознательных коммунистов и до рядовых неграмотных бойцов. Чтобы до всех дошло. Это, если хочешь, своего рода директива нашего Реввоенсовета. А в директиве главное, чтобы все было определено четко и ясно... Обстановка так диктует, понимаешь, Катя?

– Не знаю, Клим, - задумчиво ответила она, и в голосе ее прозвучал не столько упрек, сколько сомнение.

«Рана зажила, батенька, а нездоровье ваше - от угнетения духа, - резюмировал врач, известный хирург, привезенный к Мамонтову.
– Переутомились, развлечься надобно, встряхнуться. С дамами, знаете ли, тру-ля-ля», - маленькая сухонькая ручка его произвела этакий легкомысленный жест.

Веселый старичок попался и недалек был от истины. Что значит легкая боль в ноге для кавалерийского генерала?! При хороших, новостях он совсем забывал о ней, да только вот радующих сообщений почти не поступало. Неприятность за неприятностью. И после каждой давала себя знать рана, а в последние дни стало еще побаливать сердце, чего не случалось никогда прежде. Оно билось непривычно сильно и часто, а потом накатывала вялость, генерал задыхался, распахивал форточку ила даже окно. Это он-то, который еще недавно, летом, носился в открытой автомашине по полю боя, среди разрывов, увлекая вперед казаков. Было вдохновение, был подъем. Впереди - матушка первопрестольная, еще усилие - и они в Москве, и конец Совдепии...