Чтение онлайн

– Дело хозяйское, - согласился Башибузенко.
– Мы тоже не больше одной, с утра служба.

Подождав, пока Микола закусит, Роман кивнул на корыто с прутьями:

– Розги, что ли?

– Углядел, глазастый, - хмыкнул Башибузенко.
– Одного сопляка вразумили малость.

– Не в то место разум-то вкладывали...

– Как раз куда надо.

– За что, не секрет?

– Какие секреты от своего человека. Фрукт недозрелый, на молодку полез. Прищучил ее на печи, пока никого не было. Ну, игрались вроде бы, миловались, а как он поднажал - молодка в крик.

– Да за такое, знаешь...

– Как не знать... Только там ничего не произошло, одно орево. Сичкарь молодку битый час урезонивал, чтобы не скандалила. А паршивцу я вложил самолично, для полной острастки.

– Но послушай, Микола, - у Романа аж голос перехватывало от волнения, - кто же тебе волю такую давал, чтобы пороть? Это же самодурство, как при крепостном праве!

– А ты что же, хочешь, чтобы я начальству доложил?
– ощерился Башибузенко.

– Как положено.

– Шлепнут парня - вот как положено.

– Разберутся.

– Не до разбора в боевой обстановке. Приказ Семена известный: за насильничество - к стенке, и точка. Была б еще из паразитов, а тут женщина трудового класса, снисхождения не окажут.

– Ты о каком Семене?

– О Буденном, о каком еще? Это я так, по старой привычке, - махнул рукой Башибузенко.
– А ты смекай, комиссар, у меня половина эскадрона из одной станицы. Все мои земляки, сваты-браты. Вернусь домой, мне бабы за этого шалопута глаза выцарапают. Не уберег, скажут, не упредил. В бою - это понятно, а когда так, не за понюх табаку... Разорвут меня бабы и правильно сделают. Какой я отец-командир, ежели допустил парня до позорной гибели? А теперь он ученый, за версту соблазн огибать будет.

– Самосуд, значит?

– Свой суд, эскадронный, - охотно подтвердил Башибузенко.

– По совести, - добавил Сичкарь.

Что было делать Леснову? Протестовать? Доказывать? Писать донесение? Бесполезно все это, не поймет его Микола со своими помощниками. Скрывая растерянность, спросил:

– А если пожалуется хлопец?

– Санька-то? Да он теперь от радости души не чует. Отстегали и забыли, так по-нашему. А молодая шкура заживет быстро.

– А ты, Микола, все-таки упускаешь главное: у нас не казачья вольница, не станичный отрядик, а Красная Армия со строгими правилами.

– Сразу учить взялся?

– Да не учу, просто по-дружески. Ты вот сам сказал, что половина эскадрона у тебя земляки. А в начале года сколько их было? Весь эскадрон?

– Почти. Кого убило, кто ранен.

– Еще зима, весна, и много ли их будет, станичников-то твоих? Десяток-другой? Остальные новые, со стороны. Ты их тоже розгой станешь воспитывать? Согласятся ли?

– Это же крайний случай. Всего и было-то раза три...

– И хватит, Микола. Пока до трибунала не дошло. Мы с тобой первые в ответе будем.

– Мы?
– пристально глянул Башибузенко.

– Да, мы.

– За себя боишься?

– Если бы о себе заботился, я бы другое место для такого разговора нашел. Не стал бы среди ночи твое терпение испытывать.

– Трое на одного, - ухмыльнулся Сичкарь.
– И никто не видел, прибыл он в эскадрон или не прибыл.

– Ты это оставь, - косо глянул на него Башибузенко.
– За открытое слово спасибо тебе, Роман Николаевич, мы ведь тоже ценить умеем. А порядки наши не в один день сложились, и не в один день их ломать, - подумал, добавил со вздохом: - Э-ха-ха, я ведь правила-то не хуже тебя знаю. В старой армии до урядника дослужился, в учебной команде взвод муштровал, как и Семен. Требования жестокие были.

– А мы без жестокости. Климент Ефремович Ворошилов знаешь как нас напутствовал? Чтобы боролись за сознательную революционную дисциплину. За сознательную, - повторил Роман.

– Это чтобы без строгости?

– Очень даже со строгостью, только без всяких оскорблений и унижений. Если наказывать, то лишь по закону.

– Шибко умный ты, комиссар!
– заговорил вдруг Калмыков, молчавший до сих пор.
– Ой, шибко умный! Хороший балачка твой, язык болтай-болтай, а сам в штабе сидеть будешь? Или с нами воевать будешь? На лошади скакать будешь?

– Для того и приехал, - сказал Леснов.

Башибузенко разбудил Романа задолго до рассвета.

– Зачем в такую рань? Выступаем?

– Привыкай, - прокашливался, одеваясь, командир эскадрона.
– Кавалерия всегда допреж пехоты встает. Пехотинец - шпынь одинокий. Вскочил, оправился и шагом марш, а у кавалеристов - заботы. Ты сам коня обихаживать будешь или ординарец?

– А ты как?

– Я казак, - не без гордости ответил Башибузенко.
– С конем на смерть иду.

– А я что же, по бульвару с ним гулять буду?

– Значит, сам, - удовлетворенно произнес Микола.
– Пойдем поглядишь, как я управляюсь, а завтра начнёшь.

И запомни самую главную нашу заповедь: сперва о коне позаботься, накорми его, напои, потом за себя берись. На улице крепко прихватывал предутренний мороз. В сарае, приспособленном под конюшню, показалось теплее. Пахло свежим конским навозом и едва ощутимо чем-то летним, тревожащим, милым... «Сено!» - подумал Роман.

Конь словно дожидался хозяина, заржал тихонько, потянулся к нему мордой. Леснову показалось: сейчас поцелует его усатый Башибузенко, но Микола лишь погладил большой рукой шею коня и сразу принялся за работу. Охаживал бока скребницей, вычесывая грязь и перхоть, стараясь, чтобы шерсть лежала ровно и гладко.

– Блестеть будет, - пояснил он.

Расчесал гриву, челку, хвост. С особым старанием прочистил копыта. Из кармана достал белый лоскуток, сложенный на манер носового платка, осторожно протер коню уголки глаз, ноздри.

– Каждый день так?
– полюбопытствовал Роман.

– На отдыхе - каждый. В боях - по возможности, - принимая от ординарца ведро с водой, ответил Башибузенко.

– Сколько же их у тебя перебывало?

– А я везучий. За две войны только третий конь. Одного на германской убило, другого - под Царицыном. Семь пуль из пулемета, все - коню и ни одной - мне. А этот третий, - повторил Микола, похлопывая по крупу.
– Полный тувалет у него, теперь можно самим умываться и ложку брать.

Во время завтрака Башибузенко и Сичкарь долго обсуждали, какую лошадь выделить комиссару. Чтобы вид был и чтобы без норова.

– Дадим Мерефу, как раз для новичка, - решил Микола.
– Кобылка, конечно, не молодая, резвости нет, зато спокойная. От своих не отстанет, от хозяина не убежит.

Башибузенко сам оседлал лошадь, вывел ее в проулок за сараями, чтобы парод не глазел. Роман хотел прыгнуть в седло, как это делали кавалеристы, но едва не перелетел через кобылицу.

– Чжигит ты лихой, это сразу видать, - снисходительно усмехнулся Микола.
– Но все же опаску имей, липший раз не падай. Поводья держишь? Ну, бог в помощь!