Чтение онлайн

Он еще раз погладил ладонью его шею и ощутил мелкую дрожь, пробежавшую по коже коня. Игреневый покосился на седока, мотнул головой, пошел веселее.

Метров на двести опередив сани, двигался эскадрон Особого резервного кавдивизиона - личный резерв Буденного. Следом, бок о бок, начальник 4-й кавдивизии Городовиков и Щаденко. Сам Семен Михайлович держался возле гостей, свешивался с седла, что-то рассказывая. Когда дорога суживалась среди заносов, придерживал жеребца, пропуская сани.

Климент Ефремович присоединился к бойцам замыкающего эскадрона. Встретил знакомых из бывшего Морозовского отряда, который примкнул к группе Ворошилова, когда пробивался в прошлом году через донские хутора на Царицын. Здесь были и Другие бойцы, помнившие Ворошилова по 5-й и по 10-й армиям. Народ все больше немолодой, самостоятельный. «Обкатанные камешки», - вспомнилось выражение Егорова. Каждый со своим достоинством, не то что робкие первогодки, которых не разберешь в куче...

Угощая ветеранов папиросами, вспоминая прошлые бои, Климент Ефремович приглядывался, слушал внимательно. Сразу заметно: подразделение это крепкое, вояки подобраны бывалые. И обмундирование хорошее, и кони ухоженные, упитанные, втянутые в походы. Основной костяк Особого резервного кавдивизиона - земляки Буденного, с которыми он создавал свой отряд, потом полк. Всех Семен Михайлович знал лично: полное взаимное понимание, взаимная выручка.

Летом восемнадцатого года Климент Ефремович видел отряд Буденного в бою и удивлен был необычной тактикой, основанной на вере в эту самую взаимную выручку, замешенную на дружбе и на землячестве. В атакующей лаве выделялись многочисленные звенья из двух-трех всадников. Впереди - опытный рубака с неотразимым ударом. А чуть сзади или чуть в стороне - отличный стрелок с карабином или с наганом, он прикрывал напарника, расчищал ему путь огнем. Может, и не всегда попадал на полном скаку, но не очень-то уверенно чувствует себя враг, когда рядом свистят пули, когда шарахается конь. А неуверенного и рубить проще.

С такой тактикой разбивали буденновцы противника, вдвое и втрое превосходившего по численности. Конечно, в обычных сабельных эскадронах, где народ разный, где всегда текучесть, трудно добиться столь крепкой спайки, но в Особом кавдивизионе отрядные традиции полностью сохранились. Надо бы их по всей Конной армии распространить...

Когда Семен Михайлович в очередной раз отстал от саней, Ворошилов подъехал к нему:

– Поговорил с хлопцами. Орлы!

– А там у меня почти каждый или унтер, или георгиевский кавалер.

– Старая гвардия?

– Почему старая?
– не понял Буденный.
– Как раз подходящий возраст.

– У Наполеона была гвардия из самых закаленных солдат. Опора, телохранители. Только в крайнем случае в бой пускал. Даже на Бородинском поле в атаку не двинул. Опасался, что перемелят.

– Башковитый мужчина, - одобрил Семен Михайлович.
– При такой гвардии в спину не выстрелят, сонного не скрутят.

– Вот и у тебя тоже.

– Без Особого кавдивизиона нельзя. И охрана, и конвой, и всегда резерв при мне. Война такая: сейчас в поле пусто, а через минуту казаки из балки или из-за леска.
– Буденный вскинул руку, прикрываясь от солнца, оглядел сверкающий белый простор. Недовольно обратился к подъехавшему Городовикову: - Где же твои части, Ока Иванович?

– За Волоконовкой. Скоро нагоним. Люди гордиться будут: такое начальство к нам в самое пекло!
– С детской откровенностью радовался начдив.

– Не нужно в пекло-то, - усмехнулся Ворошилов.
– Зачем нам фронтовым командованием рисковать? С хорошего пригорочка, да в бинокль.

– Тоже так думаю, - согласился Семен Михайлович.
– Под Волоконовкой как раз холмы. Только от Егорова биноклем не отделаешься...

Дорога начала полого спускаться в низину, к замерзшему ручью. Громче звучала канонада, можно было различить отдельные выстрелы. За бревенчатым мостиком догнали странную кавалькаду. Сильные артиллерийские лошади с трудом тянули по снежному месиву серые бронеавтомобили с пулеметами в приплюснутых башнях. Водители помогали только тем, что рулили да покрикивали из открытых дверей.

Подбежал командир в полушубке, в больших валенках, доложил: броневики выдвигаются согласно приказу, отстали от дивизии по причине плохой дороги.

– Неисправные?
– поинтересовался Ворошилов.

– Как это неисправные?!
– в голосе командира звучала обида.
– У нас полный порядок!

– Давно вы на конной тяге?

– С самого Воронежа. Заносы - колесом не проедешь. Да и горючего одни слезы.

– Не жалься, - сказал Буденный.
– Хороших дорог не обещаю, а горючее будет в Валуйках. Станцию захватим - и будет. Товарищ Ворошилов пускай знает: на марше броневикам за конницей не угнаться. А как затычка у наших - тут, глядишь, и броневики подоспели, помогут своим огоньком.

– Смешки нам слухать осточертело. Вон эскадрон подходит, уже ощеряются весельчаки.

– Нашел обиду - жеребцы ржут!
– ухмыльнулся Буденный, трогая коня.

Когда отъехали порядочно, Ворошилов сказал:

– Мало мы орденов попросили. Эти, которые с броневиками мыкаются, разве они недостойны?!

– Таких достойных у нас не сосчитаешь. Наград не хватит...
– Семен Михайлович хотел добавить еще что-то, но запнулся, привстал на стременах. С тугим свистом пронеслись над головами снаряды, четыре черных фонтана вскинулись позади замыкающего эскадрона. Еще четыре - на дне низины. Потом левее. А впереди, за гребнем высотки, быстро нарастала пальба, перемежались дальние и близкие пулеметные очереди.

– Городовиков, это еще что за новости?!
– крикнул Буденный.
– В чьих руках Волоконовка?

– Вчера взяли!
– Ока Иванович был удивлен не меньше командарма.
– Сейчас проверю.

– Вместе!
– рванулся вперед Буденный. Климент Ефремович поскакал следом.

Вынеслись на высотку и замерли, пораженные открывшейся вдруг панорамой. Вдали, за обширной равниной, смутно угадывались постройки населенного пункта. Оттуда темной массой двигалась конница, заполонившая уже почти треть видимого пространства. У горизонта эта масса была сплошной, слитной, но, чем ближе, тем заметней она редела, можно было различить интервалы между казачьими сотнями, взводами и даже отдельными всадниками.

Растекаясь вправо и влево, белая конница принималабоевой порядок, готовясь к атаке.

У подножия высоты развертывались полки 4-й кавалерийской дивизии, непонятно почему оказавшейся здесь. Выдвинутые для прикрытия пулеметные тачанки уже вели огонь по казакам, без ощутимого, впрочем, результата из-за дальности расстояния. Артиллерия тоже била по противнику, белые отвечали.

– Городовиков, чего стал! Командуй своими!
– крикнул Буденный.

Ока Иванович прихлопнул рукой кубанку, чтобы не снесло, с места бросил коня в галоп.

Семен Михайлович остановился возле саней:

– Товарищ Егоров, товарищ Сталин, вам лучше уехать.

– Неожиданные осложнения, - подтвердил Ворошилов.

– Вы считаете обстановку очень серьезной?

– У нас открытый фланг, казаки могут обойти, - объяснил Буденный.

– Понимаю ваше беспокойство. Но если уж мы здесь... Как вы думаете, товарищ Егоров?

– Надо остаться, - Александр Ильич, расставив ноги, утвердился на самом гребне высотки.
– Такой обзор... И поздно теперь уезжать. Здесь мы при войсках.

Климент Ефремович уважительно глянул на Егорова - обзор для него хороший! А ведь он рискует, пожалуй, больше всех. Не о смерти речь, смерть для всех одинакова. Однако убить командующего фронтом - случай из ряда вон выходящий, один, может, за всю войну. А уж в плен взять - тем более... Сталина, Ворошилова и Буденного беляки либо расстреляют, либо предложат обменять на своих генералов. А Егорову припомнят офицерское звание, спросят: почему, такой-растакой, добросовестно служишь красной власти?!