Чтение онлайн

В это мгновение из квартиры выбежала женщина с распущенными волосами, в незапахнутом халате, наброшенном поверх ночной рубашки. Она оттолкнула меня, схватила мальчугана и прижала к себе.

– Сейчас стражей вызову!
– грозно пообещала она.
– Чего к ребенку пристаешь?

– Послушайте, мама, - поднявшись, ответил я.
– Ваш сын задал вам очень неплохой вопрос. Совсем не праздный вопрос. На звездах тоже есть люди. Не мешайте сыну думать, очень полезно не мешать детям думать. Думать не вредно, уверяю вас. Это я как учитель говорю.

Как воспитатель.

Она пятилась от меня и тянула за собой малыша, другой рукой пытаясь запахнуть халат.

– Наказывать сына так, как наказали его вы, просто бессердечно. Пусть сын думает и задает вопросы. Он додумается до очень интересных вещей. Только не мешайте ему.

Женщина добралась до двери и втолкнула сына в квартиру.

– Учитель!
– гневно и презрительно бросила она.
– Я вот сейчас стражей вызову, они тебе покажут учителя. Ты у меня поговоришь! Учитель с Райских рудников!

Дверь захлопнулась и до меня донесся приглушенный плач мальчугана.

И все-таки эта неожиданная встреча окрылила меня. У Страны было хорошее будущее.

7.

Когда я наутро вошел в раздевалку, Тинт стоял у своего шкафчика и оглаживал халат. Я громко поздоровался со всеми, а Тинт шагнул ко мне и несколько виновато произнес:

– Здравствуй, Гор.

– Я уже поздоровался, - ответил я недружелюбно.

Глупо,конечно, но я был всего лишь обыкновенным человеком, не

чуждым ничего человеческого. Обижался я на Тинта за его несправедливые подозрения. Умом понимал, что поступаю неправильно, а вот сердцем...

Тинт продолжал поправлять что-то в халате, хотя поправлять там было нечего. Раздевалка постепенно опустела.

– Гор,ну чего ты? Я ведь уже извинился.

Хотел я ему закатить назидательную лекцию о том, что люди должны доверять друг другу, любить друг друга

и прочее, но вовремя спохватился. "Гор, то есть Игорь, - мысленно

сказал я себе.
– Игорь Сергеич, ты, кажется, спутал времена и обстоятельства. Этот юноша совершенно прав, потому что поступил именно в соответствии с обстоятельствами и именно так, как и следует в данной обстановке поступать".

– Все нормально, Тинт.
– Я шутливо ткнул его в плечо.
– Это я от обиды. Я ведь чуть было на тебя не обиделся. А почему Оль говорит, что тебя проверять не надо, что ты уже проверенный?

Улыбка, появившаяся было на лице Тинта, тут же исчезла.

– Гор, никаких имен! И ни о чем не расспрашивать.

– Ох!
– спохватился я.
– Больше не буду,честное слово!

Да, именно так. Мне, учителю с довольно уже приличным педстажем, пришлось давать обещание мальчишке, который годился мне в ученики, давать обещания, как-будто он, а не я являлся учителем. Но так ведь и выходило на самом деле: я был здесь именно учеником.

После работы я направился к Лон. Я не любил долги. Лон открыла дверь, вздрогнула, увидев меня и, поколебавшись, сделала шаг назад. Я неправильно истолковал ее нерешительность и глупо спросил:

– Ты не одна?

Лон уничтожающе посмотрела на меня и молча ушла в свою комнату.

Я побрел следом.

– Что ты здесь эабыл?

На полу, на диване и в кресле-качалке, и на низком столике у окна, и на швейной машинке лежали, расстилались, растекались, переливались разноцветные ткани.

– Что это, Лон?

Она неподвижно стояла посреди этого великолепия, красивая, молодая

и светловолосая, с гневными глазами и дрожащими губами, и я вспомнил

ее слова о "собственном деле", о том, как хорошо она шьет. Неужели?..

– Что ты здесь забыл?
– повторила Лон.

Я вытащил смятые синие бумажки и протянул ей.

– Вот. Принес долг.

Она даже не пошевелилась. Продолжала с ненавистью смотреть на меня, только губы задрожали еще сильней.

– Откупиться пришел? От меня откупиться пришел? Это ты мне деньги под дверь подбрасывал? Да мне ведь от тебя ничего не надо. Иди к своей Ире,

купи ей хороший подарок на эти деньги. Пусть это будет подарком

и от меня. Слышишь?

Я осторожно положил купюры на пол, прямо на отрез голубой ткани, и ушел. Я боялся, что она швырнет их мне вслед.

Ну почему так все устроено в мире?! И в нашем и в чужом. Ну почему? Почему все получается не так, как хочется кому-то? Почему получается только так, как хочется одному и совсем не хочется другому?..

А ведь каждая встреча меняет что-то в нас самих. Пусть чуть-чуть, но меняет. В любом случае, не проходит бесследно. Даже если мы не признаемся себе в этом.

Давно это было. Еще до Иры. В девятнадцать лет. И что я той девчонке, и что она мне? Час разговора на вечерней лесной дороге - и электричка, растворившаяся в холодных полях. И все. Ни имени, ни адреса. Ничего. Но ведь была мне чем-то она, коль через месяц (дела, дела, заботы, каждый день новые впечатления) вернулся я на ту лесную дорогу, надеясь на встречу. И узнал от людей, что возвращалась на ту дорогу девчонка, ждала кого-то. Меня? Значит, был ей чем-то и я?..

Не дождалась. Потому что все дела, заботы, впечатления... И в итоге потеря. Возможно, самая невосполнимая в жизни потеря. Невосполнимейшая.

Ну и хватит.

Итак, наше с Ульфом предположение получило блестящее подтверждение. Объявления в "Вечерних новостях Столицы" сослужили свою службу. Довольно скоро мы смогли собраться на какой-то конспиративной квартире, куда нас поодиночке привел Ульф. Собралось нас девять человек. Девять человек с родной нашей Земли. Уже знакомые вам Игорь Губарев и Ульф Ульфссон. Дитер инженер-экономист из Ростока. Генрих - студент отделения славистики Берлинского университета имени Гумбольдта. Михаэль - корреспондент нижнесаксонской газеты, сторонник партии "зеленых". Мартин - гражданский летчик из Орхуса. Якоб - священнослужитель из Арендаля. Ричард - в прошлом студент, в последнее время безработный из Окленда. Джерри - телеоператор из Калгари. Того самого, где известная хоккейная команда "Калгари флеймз".

Итого: один русский, один швед, три немца (двое из демократической республики, а третий из федеративной), датчанин, норвежец, американец и канадец. Такая вот получилась интернациональная сборная. Не хватало только вратаря и правого защитника, но ведь кто-то из наших мог и не читать "Вечерние новости Столицы". Все были светловолосы, с одинаковой меткой под правым ухом, крепко сбиты и в возрасте от двадцати (Генрих) до тридцати двух (Якоб).Все успешно исполнили свои роли в странном спектакле и очутились в Столице. Все, кроме Михазля, перебивались здесь случайными заработками. (Михаэль пристроился поставлять материал в отдел хроники "Столичного обозрения" и жил на гонорары).