Чтение онлайн

– - Это мы знаем, -- заметил Байрачный.
– - А как вы думаете -- выживет?

– - А вы какого мнения?

– - Выживет!
– - единодушно воскликнули летчики.

– - Наши мнения сходятся.

– - Еще раз извините, товарищ майор... Спокойной ночи.

– - Всего хорошего. Не беспокойтесь, -- сказал майор, выпроваживая их, и не без удовольствия подумал: вот она, живая аттестация на будущего командира молодежного звена! Если б не любили и не уважали, вряд ли пришли бы сюда.

– - Кто это заходил?
– - спросила Лиля.

– - Молодые летчики. Беспокоятся о Телюкове.

Лиля поглядела в окно:

– - Ваня, а что, если... Ведь с тебя спросят. Ты ведь остался за командира...

– - Ниже, чем до рядового летчика, не понизят, Лилечка. Главное -летчиком остаться. Я думаю, что ты и тогда не перестанешь меня любить...

– - О чем ты говоришь! Да я просто так... Телюкова жаль. Он и без того столько пережил...

– - Иди, Лиля, домой, ложись спать. Тем, что мы оба будем здесь вздыхать, делу не поможешь...

– - Гонишь?
– - обиделась девушка.

– - Ну что ты! Если хочешь -- оставайся. Теперь я спокоен. Ведь между нами все решено, не так ли? Мне просто неприятно, что мать дома беспокоится. К тому же мне надо пойти к замполиту.

– - Ты прав, я пойду, -- согласилась Лиля.

Поддубный проводил ее домой. По пути собирался зайти к инженеру, но передумал. А если бы зашел, то столкнулся бы с Гришиным.

Подружились штурман и инженер. Подружились потому, что нашли общий язык. Не нравился инженеру Поддубный, как не нравился он с самого начала и штурману.

Прежде планировали один, от силы два летных дня в неделю. А теперь все полеты, полеты. И не куда-нибудь, а в стратосферу, на практический потолок.

– - Все торопит, лезет куда-то, все ему что-то надо. Совсем извел авиационных специалистов, -- ворчал инженер.
– - Прежде, бывало, и в будни урвешь часок-другой, чтобы походить с ружьем, поохотиться на лисиц. А при Поддубном только и знаешь, что торчишь на аэродроме. И куда он спешит с этим учением? Будто завтра война! Одержимый какой-то!

Штурман Гришин придерживался таких же взглядов.

– - Я предвидел неприятность, Кондрат Кондратьевич, -- вторил он инженеру.
– - Зачем Поддубному понадобились эти Ту-2? Не понимаю. Допустим, что Телюков спасется. Допустим, хотя шансов маловато. Но вы же понимаете сами: разве после всего перенесенного он останется боеспособным летчиком? О нет, Кондрат Кондратьевич! Надо же учитывать те невероятно тяжелые условия, в которых мы находимся. Поддубный забывает, что здесь не север, а юг. Пустыня! Каракумы! А он, невзирая ни на что, жмет на все педали.

– - И сам себя загонял, и людям не дает спокойно жить, -- вторил инженер.

– - Живешь, как на войне. Летчики рискуют жизнью ежедневно, ежечасно.

– - И работы чертова уйма! На фронте и то легче было нашему брату авиаспециалисту. Бывало, при нелетной погоде прохлаждаешься себе где-нибудь летом под кустом, а зимой отдыхаешь в теплой землянке...

Штурман наклонился к инженеру и прошептал:

– - Между нами, Кондрат Кондратьевич... Я отчасти доволен тем, что произошло. Хоть и жаль Телюкова, но все к лучшему в этом лучшем из миров. Погибнет один -- спасем десятерых... А Поддубного за жабры...

– - Хорошо бы, Алексей Александрович, если б его забрали вообще. А то прямо-таки невозможно: день и ночь, день и ночь -- все у самолетов. Возьмите вы, к примеру, этот буран. Это же беда для техника! Неделя нужна для профилактики, если придерживаться всех правил. А он разве даст неделю? И дня, скажет, достаточно.

– - Конечно, скажет!

Штурман еще ближе склонился к инженеру:

– - Я, Кондрат Кондратьевич, веду записи. Все у меня как на ладони. Придет время -- зачитаю на Военном совете округа, покажу, к чему приводит пренебрежение методическими указаниями. И уверен -- Поддубного снимут.

– - Если бы сняли...

Замполит Горбунов тоже был не один -- с Дроздовым. В комнате -- дым коромыслом. На столе разостлана карта-пятикилометровка. Квадрат "25" обведен красным карандашом. Где-то там Телюков.

– - Что нового, друзья мои?
– - Поддубный подошел к карте, стараясь казаться бодрым.

– - Смотрим со Степаном Михайловичем сюда, -- замполит ткнул пальцем в кружок, -- а мысли там. Думаем и ничего не можем придумать. Вся надежда на выносливость Телюкова.

– - Да, больше, пожалуй, ничего не остается.

Дроздов, оседлав своими длинными ногами табурет, тронул Поддубного за рукав:

– - Мне сегодня Гришин рассказал один интересный анекдот. Хочешь послушать, Иван Васильевич? Только сначала дай слово, что не обидишься. Я по-дружески.

– - Давай. Догадываюсь -- это камешек в мой огород.

– - Разумеется.

Небритое лицо Дроздова, запорошенное песчаной пылью, было серым и шершавым, как наждачная бумага. Покрасневшие веки воспалены, в уголках глаз -- черные точечки песчаной пыли.

– - И так, извольте выслушать анекдот, -- сказал Дроздов.
– - В море выходит военный корабль. Капитан передает по радио: "Я снялся с якоря! Я иду заданным курсом! Я ищу неприятеля! Я приближаюсь к вражескому кораблю! Я атакую!" А через некоторое время тот же капитан передает: "Мы идем ко дну".

Поддубный, уловив смысл анекдота, усмехнулся:

– - Значит, когда успех, то "Я", а когда поражение, то "Мы"? Ну что ж, Андрей Федорович, анекдот поучителен. А как полагает Гришин, придется ему отвечать за Телюкова?

– - Отвечать ему придется так или иначе, -- серьезно заметил замполит.
– - Перед партийной комиссией придется. Только не за Телюкова, а за склоки и попытку сорвать полеты на Ту-2. Пал человек до такой низости, что Лизу Жбанову подговорил: иди, мол, скажи Телюкову, что Ту-2 -- это западня, выставленная соперником...

...На рассвете буря как будто несколько утихла, но вскоре разыгралась с новой силой. Вихри шквального ветра трепали и рвали крышу клуба, швыряя на землю куски этернита; буран выбил в кухне окно, засыпав песком котлы; повреждены были телефонные и электрические провода. Все это требовало немедленного вмешательства.