Чтение онлайн

Китайскую делегацию поселили в лучшей на то время петербургской гостинице «Европейской». И сразу же начались бесчисленные и бесконечные визиты всяких человечков, назойливо предлагавших свои услуги в качестве гидов, поставщиков еды, напитков, одежды и безделушек; чиновников русского министерства иностранных дел; офицеров, когда-либо побывавших в Китае и спешивших засвидетельствовать своё почтение; купцов, навязчиво интересующихся, что китайские гости могли бы предложить на продажу и что желают купить; и, конечно, каждый день приходили жившие в Санкт-Петербурге китайцы и маньчжуры, желавшие и просто поболтать, и узнать новости с родины.

И у Жун Мэй был человек из Триады. Он был спокоен, немногословен и уверил её, что его люди всегда будут рядом и что связаться с ним она всегда сможет через гостиничного боя, вертлявого китайца, низко кланяющегося гостям у входа.

Начав переговоры с русским министром финансов, Ли Хунчжан был важен и неуступчив, не спеша прощупывал планы и интересы русских. Не всегда Жун Мэй понимала суть его осторожных вопросов и уклончивых ответов, однако сразу уяснила, что русские домогаются разрешения на постройку железной дороги через Маньчжурию, а Ли Хунчжан внутренне согласен, имея на то разрешение императрицы Цыси, но боится продешевить, бережно торгуется, старается вытянуть из русских все, что возможно. Он затягивал переговоры, потребовал даже встречи с русским императором, еще и не коронованным, неполноценным по традициям Поднебесной, и тот подтвердил желание России купить право на такую дорогу.

Постоянно присутствуя на переговорах в качестве переводчика, и по долгу службы хушану Яню и императрице Цыси, понимая, что в столь почтенном возрасте Ли Хунчжан может что-либо выпустить из памяти, а спрос-то будет с нее, Жун Мэй постоянно напоминала Ли Хунчжану, что за это право, по велению императрицы, северные варвары обязаны будут защищать Поднебесную от Японии.

— Я помню, — уверял он. — Насколько мне известно, японцы боятся русских как тигров. Если мы будем уступать японцам, то они всё равно не помогут нам против России. Если же мы сделаем небольшие уступки России, то сможем использовать её для устрашения Японии.

Ночами Ли Хунчжан вел с ней долгие беседы, рассказывал о своей жизни, многочисленных военных и дипломатических победах, какой ценой моральных и физических сил они ему доставались, и однажды ему в голову пришла мысль, а нельзя ли составить соглашение с русскими министрами таким образом, чтобы эти варвары обязались защищать Поднебесную не только от японцев, но и от всех, кто попытается напасть на неё. Ведь как это было бы прекрасно — сидя на горе наблюдать за схваткой алчных тигров…

— Но каким образом? — не поняла Жун Мэй.

— Как-то сделать так, чтобы в тексте подписанного соглашения давалось широкое толкование варваров. Пусть они, подобно гадам, душат в объятиях и жалят друг друга, не нарушая наш покой.

Жун Мэй тщательно обдумала детскую, жалкую мечту Ли Хунчжана и позвала человека Триады. Уже вместе с ним она обсудила создавшееся положение и велела дать много денег русским чиновникам министерства иностранных дел, чтобы они изыскали возможности и написали текст соглашения именно таким образом.

И им это удалось!

Уже в Москве, через три дня после больших для русских неприятностей на широком поле по случаю коронации императора, перед подписанием текста соглашения, а он был составлен в двух экземплярах на французском языке, Жун Мэй внимательно изучила договор и шепнула Ли Хунчжану, что формулировка интересующей их статьи очень удачна для Небесной империи. Тут случилась небольшая заминка по какому-то поводу, и всех пригласили завтракать. Может быть, русский министр иностранных дел не был уверен, что у него хватит сил подписать договор? После завтрака, за широким красного дерева столом Ли Хунчжан и князь Лобанов-Ростовский подписали именно те широкие с голубыми разводами и исполненные черной тушью текстом договора листы. Свой лист русские куда-то унесли, а китайский Ли Хунчжан положил в тяжелый железный ларец, запер на ключ и опечатал личной печатью.

В середине апреля князь Ухтомский привез из Одессы Ли Хунчжана. Сергей Юльевич ставил на высокий пьедестал личные переговоры с китайским представителем на коронации, поэтому и убедил Ухтомского загодя выехать в Суэц и встретить там Ли Хунчжана, чтобы, во-первых, предупредить возможные попытки западных конкурентов увлечь его в турне по столицам Европы и заручиться если и не конкретными уступками, то их обещаниями, и, во-вторых, чтобы высказать падкому на лесть и внешние формы почтения китайскому сановнику максимум гостеприимства. Для этого Сергей Юльевич даже обратился к императору Николаю Александровичу с просьбой встретить Ли Хунчжана в Одессе почетным караулом, что Его Высочество одобрил. Генерал-адъютант Ванновский, военный министр, остался, правда, недоволен тем, что министр финансов влез не в свою компетенцию. Ну да бог с ним. А Ли Хунчжану это пришлось по душе. Сергей Юльевич в высокой степени был заинтересован в положительных результатах переговоров. И результатов ждал больших. Каких только возражений против маньчжурского направления линии железной дороги он не встречал, против каких только мнений не пришлось ему бороться. Да хотя бы и директор Азиатского департамента министерства иностранных дел граф Капнист. Уж как он возражал, доказывая, что у России нет ни экономических, ни военных возможностей строить эту, как он выразился «Военно-этапную дорогу». И средств она потребует непомерно больших, и защищена не будет, и вызовет необходимость занятия всей Маньчжурии и овладения управлением территорией, где пройдет линия, и, главное, как бы Англия не поспешила занять в свою очередь морские порты, чтобы обеспечить себе преобладание в Желтом море.

Подобная позиция поддерживалась и Приамурским генерал-губернатором генерал-адъютантом Духовским, предлагавшим строить дорогу по русской территории, вдоль Амура, отхватив у Китая лишь северный выступ Маньчжурии от Сретенска до Благовещенска. Мы, мол, позже построим дороги вглубь Китая. Ну как они не понимают, что существует громадная разница между готовой дорогой в Маньчжурии и проектами таковой. Дороги, впрочем, еще нет, и предстоит лишь добиться у Ли Хунчжана концессии на ее строительство.

Приехав в Петербург и отдохнув с дороги два дня, Ли Хунчжан нанес визит министру финансов. Встречу организовали в кабинете министра. Сергей Юльевич принимал его в виц-мундире со шпагой, согласно протокола. Высокий китайский гость прибыл в сопровождении множества слуг и чиновников в столь экзотических одеждах, что Витте стало не по себе и изрядно весело. Князь Ухтомский немного разбирался в иерархии китайского чиновничества, главным образом по цвету шариков на их головных уборах и по пряжкам ремней, подпоясывающих халаты. Он и шепнул Сергею Юльевичу, что представительство на весьма высоком уровне. Сам Ли Хунчжан был представлен как первый канцлер, вице-король Чжилийской, столичной провинции, член императорского совета, директор Желтой реки, главный советник императора по иностранным делам и прочее и прочее. Он оказался довольно высоким, грузным стариком с морщинистым, цвета выделанной бычьей кожи лицом, седой длинной и узкой бороденкой и острыми, пронзительными, умными черными глазами. По китайскому обычаю Сергей Юльевич и Ли Хунчжан очень низко, медленно поклонились друг другу, перешли в следующую гостиную и сели на банкетки. Первая их встреча прошла во взаимных расспросах о здоровье сюзеренов — российского и китайского императоров, их родных и близких. Они, можно сказать, притирались, приспосабливались, присматривались и прислушивались друг к другу, оценивали друг друга уже не на основе досье и впечатлений советников, а лично; примеривались, как вести дальнейшие переговоры, нащупывали верные интонации, обдумывали, что и как можно будет себе позволить. Сергея Юльевича в высшей степени беспокоил вопрос — как лично заинтересовать Ли Хунчжана в реализации его делового предложения. Ему доводилось встречаться со многими государственными деятелями, имена которых навечно останутся в истории, но Ли Хунчжан, несомненно, стоит на весьма высоком пьедестале. Он высокообразован, по-китайски, конечно, обладает здравым умом и здравым смыслом. Именно это и упрощало задачу Сергея Юльевича, вселяло уверенность, что столковаться они смогут. Словом, это был, так сказать, высокопорядочный государственный деятель, вор и взяточник, хотя, по китайским обычаям, чиновник и взяточник — слова синонимы. Как и у нас. Почему Сергей Юльевич уделял этому такое серьезное внимание? Дело в том, что для дипломатически благополучного разрешения вопроса он должен будет предложить Ли Хунчжану, как бы это помягче выразить, впрочем, к чему словесная эквилибристка, взятку. Дело, вполне понятно, щепетильное, вызывающее некоторый душевный дискомфорт. Да и сумма должна быть предложена одновременно и солидная, соответствующая предприятию, Сергей Юльевич бросил взгляд на карту, огого, и, по возможности, для казны не столь обременительная. К тому же не из своего кармана он собирается давать. Расход по этой статье придется визировать у императора Николая, взятку дает, следовательно, он, и нежелательно вызвать у него гримасу недовольства размерами. Но и продешевить боязно, китаец может обидеться и оставить нас ни с чем.

Несмотря на то, что это в высшей степени важное дело нужно было решить именно за месяц пребывания в России Ли Хучжана, ни в коем случае не следовало спешить, вспугнуть важного гостя, дать ему понять, что Россия очень в нем заинтересована. Тем более, что, по сведениям нашего посланника в Пекине графа Кассини, который уже с начала года зондирует в Цзунли-ямыне, китайцы отнюдь не намерены широко распахнуть дверь иностранному капиталу. Каждое подобное покушение воспринимается ими весьма болезненно и удается лишь под большим нажимом. Между тем, некоторые особенности в поведении Ли Хунчжана подсказывали Сергею Юльевичу, что он облечен полномочиями на значительные нам уступки. Переговоры были едва ли не ежедневными, весьма вязкими и трудными. Ли Хунчжан опасался, что русский министр примется вымогать территории в районе Кульджи, либо потребует северный Маньчжурский выступ и, конечно, порт в Желтом море. Но он в высшей степени остался доволен, поняв, что покушаться на целостность китайской территории Сергей Юльевич не собирается.

Витте же убеждал Ли Хунчжана в том, что именно благодаря России и удалось сохранить территориальную целостность Китая. Ведь, не предъяви Россия ультиматум Японии, по Симоносекскому мирному договору Китай лишался и Ляодуна, и Шаньдуна, а следом оказались бы оторванными и Маньчжурия, и Срединный Китай. Ли Хунчжан горестно соглашался, махал утвердительно головой и трогал рукой застрявшую под глазом японскую пулю, память о Симоносеки.

— Мы будем вечно держаться принципа целостности Китая, — продолжал Сергей Юльевич, — но, чтобы подкрепить слова делами, надо иметь возможность доставлять в Китай военную силу. Ведь что же получается, напади завтра на Китай та же Япония, ведь ей всего лишь сутки море переплыть, а нам сорок суток из Одессы через Суэц тащиться. А изменись вдруг политическая обстановка, закроют англичане Суэцкий канал, так ведь вокруг Африки вдвое дольше. Чтобы вовремя доставить войска, а они, за малым исключением, находятся у нас в Европейской части, в высшей степени необходимо построить железную дорогу до Владивостока именно через Северную Маньчжурию. Тогда мы сможем быстро перебросить войска в Китай из Европейской части и из Владивостока. А то вон, во время вашей войны с Японией, двинули мы, было, войска из Никольска-Уссурийского к Гирину, да пока они дошли, война и кончилась. Мы должны и Японию удерживать от агрессивных поступков, а это возможно лишь при наличии воинских формирований в Приамурье и Приморской области. Для этого, опять же, нужна железная дорога. Дорога нужна и в экономическом отношении, ведь она весьма высоко поднимет производительность тех районов Китая, через которые будет идти. Да и Япония благожелательно встретит железную дорогу: она уже приобщилась к европейской культуре и заинтересована в надежном и скором сообщении с Европой.